Чтение онлайн

— Может, потанцуем? — спрашивает Тортора малыша.

— Хорошо, — отвечает тот тихо.

Невозможно было наблюдать, как Тортора общается с Эриком, и не думать о Сезаре и Джоне-Би: та же мощная энергетика, интеллект, сила характера, то же спокойствие перед лицом хаоса и — самое, вероятно, удивительное — та же доброта. Говоря о людях, обладающих силой духа, мы пытаемся увидеть в них сильную личность, которая способна поглотить нас. В качестве примера можно привести Крысолова, чарующие звуки флейты которого выманили детей города Гаммельн. Но Сезар Миллан и Сюзи Тортора исполняют совершенно другие мелодии и в других ситуациях. Они ни к кому не поворачиваются спиной в расчете на то, что остальные последуют за ними. Сезар позволил Джоиу-Би быть главным; в общении Торторы с Эриком условия диктовал сам Эрик. Сила духа подразумевает, в частности, гибкость ответной реакции. Некоторые люди, как мы говорим, «завладевают нашим вниманием», но в данном случае глагол выбран неправильно. Вниманием нельзя завладеть насильно, о нем можно только попросить. Собакам на площадке кто-то должен был сказать, когда начинать, а когда прекращать играть, и они были рады убежать из мира анархии и хаоса. Эрик хотел слушать свою любимую музыку, и Тортора не стала настаивать: «Давай танцевать» — задала вопрос: «Может, потанцуем?»

Вот Тортора достает барабан и начинает стучать по нему. Мать Эрика поднимается и кружит по комнате, отбивая йогами ирландский степ. Эрик лежит на спине, но через некоторое время начинает постукивать ногами в такт музыке. Потом встает и идет в угол комнаты, скрывается за перегородкой, после чего появляется с торжествующим видом. Он принимается танцевать, кружа по комнате и играя на воображаемой флейте.

Когда ему исполнился 21 год, Сезар отправился в Тихуану, и оттуда его за сотню долларов переправили через границу. Он и его проводник сидели в яме, по грудь в воде, а потом бежали по берегу> через автомобильную свалку, через скоростную автостраду. На такси Сезар добрался до Сан-Диего. Проскитавшись месяц по улицам, немытый, грязный, он зашел в салон красоты для собак и получил там работу. Ему доверяли трудных клиентов, а ночевал он прямо в салоне. Позже, переехав в Лос-Анджелес, молодой человек устроился мыть лимузины, а в свободное время занимался своим психологическим центром для собак. В 23 Сезар влюбился в 17-летнюю американку по имени Иллюзия, невысокую, темнокожую и очень красивую. Год спустя они поженились.

«Сезар был настоящим мачо, агрессивным и эгоцентричным, и считал, что весь мир должен вращаться вокруг него, — вспоминает Иллюзия о первых годах их совместной жизни. — Он был уверен, что жена обязана все делать по указке мужа. Никаких проявлений любви, сострадания или понимания. Задача жены — делать мужчину счастливым, и на этом все».

Вскоре после свадьбы Иллюзия заболела и пролежала в больнице три недели. «Сезар навестил меня всего один раз и не посидел со мной и двух часов, — рассказывает она. — Тогда я подумала, что из этого брака ничего не выйдет. Ему интересны только его собаки».

У них родился ребенок, но совершенно не было денег. Они разошлись, Иллюзия заявила Сезару, что разведется с ним, если тот не обратится за профессиональной помощью. Сезар неохотно согласился. «Врача звали Вильма, — продолжает Иллюзия. — Сильная афроамериканка. Она сказала: "Ты хочешь, чтобы жена заботилась о тебе и прибирала в доме. Но и ей от тебя кое-что нужно. Ей нужны твоя любовь и внимание"». Иллюзия вспоминает, как Сезар яростно царапал в блокноте. «Он это записал. А потом воскликнул: "Точно! Как с собаками. Им нужны дрессура, дисциплина и любовь!" — Иллюзия засмеялась. — Я тогда совсем расстроилась: какого черта он говорит о собаках, когда должен говорить о нас?!»

«Я отчаянно сопротивлялся, — поясняет Сезар. — Две женщины, и обе против меня! Мне надо было перестать сопротивляться в своем сознании. Но это было очень трудно. И вдруг меня осенило: у женщин тоже своя психология!»

Один из выпусков его передачи был посвящен чихуахуа по кличке Бандит. Песик носил на шее огромный бриллиантовый ошейник в рэперском стиле. Его владелицей была Лори, роскошная женщина с огромными глазами и томным взглядом. Бандит был совершенно неуправляем, терроризировал гостей и цеплялся к другим собакам. Три дрессировщика так и не смогли совладать с ним.

Сидя на диване в гостиной, Лори беседовала с Сезаром. Бандит устроился у нее на коленях. Рядом сидел Тайлер, ее сын-подросток.

— Примерно через две недели после первого визита к ветеринару у него начала выпадать шерсть, — рассказывала Лори. — Мне сказали, что у него демодекоз. — Бандита она покупала как собаку выставочного класса, но, проверив родословную, выяснила, что его прежние хозяева держали самую настоящую собачью «ферму». — Три месяца он ни с кем не контактировал, — продолжала она. — Каждую неделю его купали в специальном растворе. — Она говорила, а ее руки пенено обнимали Бандита. — Он прятался под моей блузкой и прижимался головой к груди прямо у сердца, и так и сидел. — У нее на глазах выступили слезы. — Прямо здесь, у меня на груди!

— А ваш муж вас поддерживал? — спросил Сезар. Он сосредоточился на Лори, а не на Бандите. Новый Сезар понимал то, чего не понимал прежний.

— Он был нашим ребенком. Он нуждался в тепле и заботе и все время чего-то боялся.

— Вы до сих пор испытываете потребность жалеть его?

— Да, ведь он такой милый!

Сезар зашел в тупик. Он не понимал, почему Лори до сих пор продолжает жалеть собаку. Лори постаралась пояснить:

— Он такой крохотный и беззащитный.

Лори продолжала гладить собаку. Тайлер взглянул на Сезара, потом на мать, а затем опустил взгляд на Бандита. Бандит напрягся. Тайлер наклонился, чтобы погладить его, но тот сорвался с колен хозяйки и набросился на парня, лая и скаля зубы. Тайлер испуганно отпрянул назад. Встревоженная Лори наклонилась вперед и — это определяющий момент — озабоченно и ласково обхватила собаку руками и снова усадила ее к себе на колени. Вся сцена заняла несколько секунд.

Сезар поднялся на ноги. «Освободите пространство, — потребовал он, жестом показав Тайлеру, что нужно отодвинуться в сторону. — Многие собаки нападают на людей, а поскольку те не умеют им противостоять, собаки распускаются еще больше. Это как раз его случай. Не он принадлежит вам, а вы — ему. — Сезар начинал злиться. — Вы словно ставите собаку на первое место, но, будем надеяться, это не так… Если бы Тайлер пнул собаку, вы бы сделали ему замечание. Но вот собака кусает вашего сына, а вы ведете себя с ней недостаточно жестко. — Сезар пришел в возбужденное состояние, фразирование его было четким и недвусмысленным. — Не понимаю, почему вы не можете сложить два и два».

Бандит занервничал и попятился на диване. Потом залаял. Сезар покосился на него. Бандит съежился. Сезар продолжал говорить. Бандит набросился на Сезара. Тот поднялся. «Мне придется тебя ударить», — предупредил он и резко толкнул собаку локтем. Лори пришла в ужас.

Он замолчал. Он и так сказал достаточно. Слишком много болтовни. Люди говорят: «Я люблю тебя» — но их прикосновения не выражают любви. Люди говорят: «Спокойно, спокойно», но их жесты не успокаивают. Люди говорят: «Я твоя мать», но обнимают чихуахуа, а не собственного ребенка. Тайлер выглядел потрясенным. Лори нервно ерзала на диване. Бандит зарычал. Повернувшись к нему, Сезар приказал: «Фу». И стало тихо…

Бен Фаунтин, недавний выпускник юридической школы, работал в далласском офисе фирмы Akin, Gump, Strauss, Hauer & Feld, когда вдруг решил, что хочет писать книги. Единственной его публикацией на тот момент была статья с обзором судебной практики, а литературная подготовка сводилась к нескольким занятиям по литературному творчеству в колледже. Он пытался писать по вечерам после работы, но слишком уставал, чтобы отдавать этому много времени. И Бен решил уволиться.

«Я дико нервничал, — вспоминает Фаунтин. — Мне казалось, я спрыгнул с утеса и не знаю, раскроется парашют или нет. Никто не хочет понапрасну терять время, а в юриспруденции я подавал надежды и мог бы сделать хорошую карьеру. Мои родители, особенно мой отец, так гордились мной… Словом, это был безумный шаг».

Его новая жизнь началась с понедельника. Стоял февраль. В половине восьмого утра Бен уселся за кухонный стол. Составил план. Каждое утро он будет писать до ланча. Потом 20 минут полежит на полу, чтобы дать себе отдых, и снова вернется к работе еще на несколько часов. Бен Фаунтин был адвокатом и о дисциплине знал не понаслышке. «До меня очень быстро дошло: стоит один день не писать, и мне становится плохо. Поэтому я писал каждый день. Я относился к писательству как к работе и никогда не затягивал с ней». Героем его первого рассказа стал брокер, использующий внутреннюю информацию и переступающий моральную черту. На написание этого рассказа — объемом 60 страниц — у Бена ушло три месяца. Закончив один рассказ, он снова приступил к работе и написал еще один, потом еще.