Чтение онлайн

– Шахта?
– произнесла Даша.
– Бедный Йорик...

– Почему же Йорик?
– спросил Вадим.

– Это из "Гамлета".

– У нее вот-вот выпускные экзамены, - объяснил Неплохов.
– Погоди, Даша. Нам с Вадимом надо поговорить.

Девушка оставила их одних. Неплохов одернул выпущенную поверх брюк летнюю сорочку и строго сказал:

– Нейрохирург будет.

– Я хочу забрать в институте отцовские вещи, - ответил Вадим.
– Я хочу, чтобы мы поехали сейчас.

– Зачем такая спешка?
– пожал узкими плечами Неплохов.
– Пусть пока лежат.

– Пока!
– усмехнулся Вадим.
– Что такое "пока"? Моя мать приехала. Завтра она пойдет в больницу...

– Вот как?
– не сразу ответил Неплохов.
– Что же делать?

Он подошел к окну и поглядел на улицу.

– Ты на машине?

– Да.

– Ее нельзя допускать в больницу.
– Неплохов, не поворачиваясь, по-прежнему смотрел в окно.
– Прости, Вадим, не наше это с тобой дело. Но он беспомощен, и решать должен ты. Если она там появится, он может переволноваться. Все может случиться...
– Неплохов повернулся.
– Звони дежурному врачу. Скажи, чтобы никого не пропускали.

Вадим молчал.

– Как хочешь, - сказал Неплохов.
– Тогда позвоню я.

Он вышел, из прихожей донесся его напряженно поясняющий голос. "Беспомощен", - повторил про себя Вадим.

Вернулся хозяин дома. Он улыбнулся.

– Будем чай пить! Даша на стол собирает.

– Что в больнице?
– хмуро спросил Вадим.

– По-прежнему. Дежурит Маркова. Я ей объяснил, она поняла...

– Ничего она не поняла, - махнул рукой Вадим.
– Поехали в институт.

"Победа" быстро шла по вечерней улице. Проехали мост, в воде отразились окна домов и фонари набережной.

– Да не гони!
– сказал Неплохов.

Справа расстилалось темное поле пустыря. Было хорошо видно, как по другой улице к перекрестку мчится какая-то машина. Вадим сбросил газ.

– Тебе надо бы переписать отцовскую сберкнижку на себя, - посоветовал Неплохов.
– Я, наверно, переведу его на пенсию. Понимаешь, институту нельзя без руководителя.

– Я убью вас, - сказал Вадим.

– Почему?
– спросил Неплохов.

Вадим выжал педаль акселератора.

Перекресток приближался. Вадим не тормозил. "Черт с вами!" - подумал он. В нескольких метрах от них вспыхнули фары "Волги". Завизжали тормоза.

Неплохов вскрикнул. Через сотню метров Вадим остановился.

Неплохов выскочил из машины. Вадим медленно поехал дальше, но затем спохватился и повернул обратно.

По тротуару торопливо шагал маленький человек в светлой сорочке навыпуск.

Вадим притормозил и позвал:

– Валентин Алексеевич! Нам надо в институт.

– Эх ты!
– сказал Неплохов.
– Разве я виноват? Дурак ты, Вадим!

Вадим вышел и догнал его.

– Не выгоняйте отца на пенсию!.. Я вас прошу! Прошу! Понимаете?

* * *

Они включили свет в директорском кабинете. В углу за селектором стоял грубый коричневый сейф. Вадим открыл его.

Неплохов сортировал бумаги. Вадим сложил в стопку авторские свидетельства.

К маленькому отделению был свой ключ. Он туго повернулся в скважине, и Вадим увидел несколько запечатанных конвертов. На них не стояло никаких надписей.

Он надорвал один.

"...Я вижу в нем себя. Вадим - это смысл всей семейной жизни. Когда мы женились, мы не могли предположить, что он окажется главным. А все остальное ушло.

У Вадима нет матери. Он ожесточился. Однажды он вернулся с соревнований и рассказал об одном бое. Он говорил, что от его удара какой-то паренек лишился сознания на полчаса. Он сказал: "Надо было выиграть, я и старался. В худшем случае я бы валялся на полу вместо него". Вадим иногда жесток, как все дети в его возрасте. Но это должно пройти..."

Вадиму стало неловко за отца. Зачем он писал матери? Знал же, что она с ним делала.

– Все!
– сказал он.
– Идемте.

– А что в конвертах?

Он пожал плечами. На прощание он еще раз оглядел кабинет, потому что думал, что теперь уже никогда не будет здесь. На никелированной вешалке висели пустые плечики для плаща. Окна были зашторены, а стол чист. Пахло пыльным, застоявшимся воздухом. Вадим вздохнул и снял с кольца ключи от сейфа.

На улице уже началась ночь. Дома светились окнами. Старик в майке открывал форточку; у стола склонилась молодая женщина; с открытого балкона доносилась музыка.

* * *

Отец болел долго. Вадим большую часть дня проводил в больнице, а по вечерам чертил дипломный. Отца еще не переводили на пенсию, но уже было ясно всем, что в институт он больше не вернется.

Мать собралась уезжать, в больницу она так и не смогла пройти.

Перед отъездом она сказала Вадиму:

– Ему не нужна была моя любовь! Он сам виноват.

Мать уже выглядела моложе своих лет, оттого что подкрасила волосы.

– Ты куда едешь?
– спросил Вадим.
– К своему... мужу?

– Какому там мужу!
– она даже засмеялась.
– Кому я нужна?

Ему было тягостно прощание. Он подумал, надо ли говорить про те письма или просто отдать их? "Потом", - решил он. "Потом" значило "после смерти". Но эта мысль походила на приговор, и Вадим отдал отцовские письма.

– Мне?
– удивилась мать.
– Я их возьму. Нет, нет!

Она сделала отталкивающее движение. Кажется, она боялась их брать.

Вадим больше ничего не говорил. Помолчали.

– Ну до свидания, сын, - произнесла мать.
– До свидания, Димка.

* * *

Наступила пора защищать дипломный проект. Ребята собрали деньги для ресторана, и никто не признавался, что боится защиты. Вадим попал во вторую группу, ее пустили после обеда, когда все уже устали ждать.

Вальков и Качановский сидели за одной партой и с печалью глядели на Вадима. Неплохов курил в окно.

Вадим знал, что защитится в любом случае. Ему хотелось, чтобы все прочли его дипломный проект, тридцать вторую страницу, где резко написано: "Шкивы подъемника принимаю деревянные, так как все равно никто но прочтет этого".