Чтение онлайн

Если бы у нее было немного другое настроение, Кэтрин сейчас думала бы всякие гадости о том, насколько Джудит все ненавидят и как она носится с Марком, словно оголтелая фанатка. Но если бы даже она подумала так, то вскоре на смену этим мыслям пришли бы другие, например: Как ты можешь думать о ней так, если твоя собственная ситуация настолько ужасна? Или: Должно быть, я правда такая тупая, как обо мне думает Марк, иначе как я могла вляпаться во всю эту мерзость, господи? Как жук, попавшийся в венерину мухоловку, – чем больше извиваюсь, пытаясь выбраться, тем больше увязаю окончательно. Я в ловушке.

Кэтрин хотела, чтобы кто-нибудь вытащил ее из этого замкнутого круга. Она мечтала о том, как жила бы в другом времени, свободная и счастливая. Но сил и желания придумывать какие-то сложные схемы у нее все равно не было, поэтому Кэтрин силилась найти какое-то простое решение. Только вот, как бы она ни старалась, все было напрасно. В любом случае женщина осталась бы без крыши над головой и возможности видеть своих детей. И ладно бы дело было только в крыше над головой, но что, если бы Марк вздумал поднять руку на детей, а ее не было бы рядом, чтобы их защитить… Одна мысль об этом была для Кэтрин невыносима. Ее дочь и сын – продолжение ее самой, лучшее, что она в этом мире совершила. Она не могла и не собиралась представлять себе, каково это – не видеть их.

Бабушка Кэтрин, худощавая старая карга, одежда и поведение которой производили впечатление, будто та родилась в Викторианскую эпоху, происходила из семьи отнюдь не обеспеченной и всю свою нелегкую жизнь прожила в Ист-Энде в Лондоне. Но несмотря на это, бабуля казалась дамой из высшего общества. Кэтрин вспомнила, как рассказала бабушке, что собирается замуж за Марка Брукера. Ответ миссис Гавье рассмешил ее тогда, но теперь она находила в нем мало смешного.

– Дорогая моя, тщательно подумай, стоит ли тебе связывать жизнь с таким человеком. Нужно всегда выходить за того, кто живет в более престижном районе, но никогда – за человека из низшего сословия. Твой отец окончил университет, и это уже делает тебя выше этого Брукера по социальному статусу. Сам же он может похвастаться лишь наличием в своей симпатичной голове далекоидущих планов. Гораздо лучше, чтобы муж и жена вращались в одном обществе и оба имели представление о манерах и этикете.

Кэтрин до сих пор смеялась в душе над тем, что Марк совершенно не разбирался, какими столовыми приборами пользуются в каких случаях, что он все время вместо «ужин» говорил «полдник» и предпочитал старинным деревянным оконным рамам современные пластиковые стеклопакеты. Но из всех его зол это было меньшим.

Кэтрин, как она часто делала в подобных случаях, подумала о Наташе; и от одной мысли о подруге настроение женщины улучшилось. Таких замечательных людей, как Наташа, в жизни Кэтрин почти не было – вот уже на протяжении больше чем двух лет Наташа была ее лучшей подругой. Вот только недавно она устроилась работать в другую школу на другом конце страны, что стало для Кэтрин настоящим ударом, и теперь тучи над ее головой казались еще гуще и чернее. Она словно оказалась в мультфильме: над ней все время было маленькое черное облачко, из которого идет дождь, и если бы не зонтик, то Кэтрин уже давно вымокла бы насквозь.

Теперь Наташа преподавала рисование в предместье Йорка, в школе для детей с отклонениями в развитии – занятия живописью помогали этим детям адаптироваться к окружающему миру. Кэтрин была рада за подругу: она считала, что там Наташе будет гораздо лучше, чем в атмосфере строгости, царившей в Маунтбрайерз. Жила Наташа в Алне, менее чем в миле от Франчески. Но Кэтрин так ни разу их и не познакомила. Отчасти потому, что не хотела ни с кем делить свою лучшую подругу, зная – вздумай Таш рассказать, как они с Фрэн проводили время без нее, ее сердце обливалось бы кровью. А еще потому, что в глубине души Кэтрин испытывала какой-то животный страх – вдруг, общаясь за чашечкой кофе или бокалом вина, Фрэн и Таш обменяются своими впечатлениями о жизни Кэтрин и поймут то, что им знать не надо бы.

Она никогда не забудет тот день, когда Наташа впервые явилась в академию Маунтбрайерз. В то утро все от мала до велика собрались в главном холле, чтобы послушать речь директора и все необходимые объявления. Кого-то из студентов наградили за успехи в изучении иностранного языка и музыки – кого-то из тех четверых, которых хвалили всегда; тех, о чьих талантах уже давно знали все. Однако Кэтрин считала этих детей скорее самыми несчастными, чем самыми перспективными, – кому какая разница, умеешь ли ты говорить на мандаринском диалекте, жонглируя при этом горящими стержнями, или умеешь ли ты собрать за рекордное время кубик Рубика, если при этом у тебя во всей академии ни одного настоящего друга? Марк вошел в раж, он говорил много и долго, наслаждаясь звуком собственного голоса и ощущением значимости, так долго и так пространно, что минут через пятнадцать все уже потеряли нить. Кэтрин не могла вспомнить ни предложения из его тогдашнего пламенного спича.

Когда речь наконец закончилась, раздались аплодисменты, а потом сотрудники академии устремились в главное здание, Кэтрин заметила, что к ней на всех парах спешит Наташа. Жена директора стояла одна, не решаясь сбежать, боясь показаться невежливой. В таком месте, как Маунтбрайерз, подобное имело значение – все здесь должны были поступать как следует и делать это в нужное время. Время решало все.

Кэтрин наблюдала, как Таш целенаправленно шагает к ней. Она поправила свой кардиган, мысленно подготовив ответы на любые вопросы, которые ее новая знакомая может задать: Не подскажете, как мне пройти в корпус искусств «С»? Во сколько перерыв? Где здесь ближайший туалет? Но все пошло совсем не по тому сценарию, который Кэтрин себе запланировала.

Она видела, какими взглядами провожали Наташу преподаватели и студенты Маунтбрайерз – но той, кажется, было либо все равно, какой переполох она вызвала, либо она просто этого не замечала. На Таш была длинная белая хлопковая юбка и довольно милые сандалии на плоской подошве, которые выглядели так, словно были сделаны из переработанных шин, которые потом покрасили в розовый цвет. Еще более интересное впечатление производила ядовито-зеленого цвета накидка из трикотажа – кардиган ли, свитер? Похоже было скорее просто на накидку, заколотую на плече брошью в виде пышного белого цветка. В коротких каштановых волосах Таш сверкали, по меньшей мере, три заколки с украшенными стразами бабочками. Такие обычно носят девятилетние девочки, но, судя по всему, Наташе это было совершенно все равно: пришла, увидела, надела. Она была поразительно красива, выделялась из толпы и казалась какой-то неземной. Скорее всего, правил Маунтбрайерз насчет формы одежды она либо не знала, либо не позаботилась о том, чтобы их соблюсти. Наташа была такой лучезарной, что на ее фоне блекло все вокруг, и вскоре Кэтрин поняла: это вообще сверхспособность Наташи. Она была как лучик света в темном царстве.

– Привет, я Наташа Мортенсен, новый учитель рисования.

Представилась она кратко и по делу.

– Ах да! Я знала, что вы приедете, ну, вернее, не конкретно вы, а то, что у нас новый преподаватель. Приятно познакомиться, Наташа. Меня зовут Кэтрин. Добро пожаловать в Маунтбрайерз!

Кэтрин и Таш пожали друг другу руки и сами смутились от того, насколько скупым выглядело подобное приветствие.

– Спасибо, Кэтрин. Я заметила тебя еще в холле и хочу сказать, что выбрала тебя в качестве своего друга, потому что ты очень похожа на ту, с кем мне хотелось бы подружиться. Ты точно не такая, как все эти пропахшие нафталином мадамы. А как тебе нравится этот Марк-мистер-Мудила-Брукер! Совершеннейший придурок! Он когда-нибудь вообще затыкается, интересно? Открыл рот – и давай чесать. Да все дети уже устали, пока он свою речь толкал, а я вообще два раза чуть не уснула. Мы с ним точно поладим. Вернее, точно НЕ поладим!

Кэтрин была так озадачена откровенностью Наташи, что сперва даже не смогла ничего сказать. Она стала лихорадочно вспоминать, что Марк говорил о новом учителе искусства накануне.

– Очень сомнительная кандидатура, – жаловался он. – Но за нее очень просил Макс Уайттингтон; считает ее лучшей претенденткой на данный момент. Кажется, этот дурак втюрился в нее, и, хотя мне совсем не нравится перспектива брать ее на работу, я не могу рисковать – а вдруг он откажется дать денег на приобретение новых книг в шестую библиотеку. Но если бы все зависело от меня, шла бы эта мадемуазель лесом; я ее видел – совершенно несимпатичная, оппозиционно настроенная лесбиянка.

Кэтрин подумала, что в одном он мог быть прав. Наташа была действительно похожа на лесбиянку, но позже оказалось, что нет. Хотя Наташа явно была далека от эпитетов вроде «несимпатичная».

А тем временем она продолжила:

– Не удивляйся так, Кэтрин! Я такое частенько проделываю. Я выбираю людей, которые будут моими друзьями, и даже если я им не очень нравлюсь, мы остаемся в дружеских отношениях. Сколько я себя помню, всегда так делала и чаще всего выбирала себе друзей по совсем дурным причинам. Спроси Элли Симпсон и Ханну Хартли. Мы еще с начальной школы дружим – до сих пор!