Чтение онлайн

– Нельзя терпеть в доме мяса, которое говорит! – воскликнул Текле.

Он отнес мясо к реке и бросил его в воду. А когда Текле был у реки, мимо его дома проходил бедный крестьянин. Он увидел, что на земле валяется козья шкура, и отнес её домой, решив, что в хозяйстве шкура пригодится. Дома он повесил шкуру в сенях, на стропила под потолком, чтобы высушить её. На другой день крестьянин вернулся с поля поздно вечером. А жена его не знала, когда он вернется, и легла спать. Когда крестьянин пришел домой, было уже темно и дверь его дома была заперта. Он постучал, но жена продолжала спокойно спать. Он постучал еще и крикнул:

– Эй, отвори мне дверь, я устал и проголодался!

А козья шкура, что висела в сенях, сказала:

– Не буди соседей. Толкни дверь и входи. Обед на столе. Бери и ешь.

Крестьянин рассердился. Он толкнул дверь, вошел и увидел, что жена спит на своей подстилке.

– Я устал и проголодался! – закричал крестьянин. А ты хочешь, чтобы я обедал один. Я весь день гну спину в поле, а тебе лень даже меня покормить!

В гневе он схватил палку и хотел ударить жену.

– Стой! – сказала ему шкура. – Только пьяный бьет жену!

– Это ещё что? – Крестьянин так и застыл от изумления с палкой в руке.

– Тише! Ты своим криком и мертвого подымешь, – сказала шкура.

– Вот тебе и на! Шкура разговаривает! – изумился бедняк. – Ну нет, в своем доме я этого не потерплю. Что скажут соседи?

С этими словами он снял шкуру со стропил, бросил её в очаг и сжег.

На другой день, когда крестьянина и его жены не было дома, к ним забрались воры. Они нагрузились вещами и уже хотели уйти, как вдруг зола в очаге заговорила:

– Намажьте золой губы, и вас никто не узнает.

– Неплохо придумано, – согласились воры, и каждый из них подумал, что это сказал его товарищ.

Они наклонились к очагу, намазали лица золой и пошли к двери. Но только вышли они на улицу, зола у них на губах стала кричать:

– Держите воров! Держите воров!

Крестьяне услышали крик, выскочили на улицу и схватили воров.

Вот уж правду говорят: рот не закроешь…

В селе Верхние Оличи, что на реке Сёстрице, жил Никита по прозвищу Кит. Сам он был из городских, но вот уж лет десять, как ушёл из семьи, поселился в деревне, завёл огород и держал небольшое стадо коз. Были у него и помощники, тоже городские – двое молодожёнов – Игоряшка с Оксанкой. Квартиру свою они сдавали, а деньги копили на покупку дома в деревне. А пока что жили у Никиты, Оксанка стряпала да в огороде Киту помогала, а Игоряшка с козами управлялся. Кит своими помощниками был весьма доволен, ведь в качестве платы они просили только крышу над головой да харчи за общим столом.

Вот однажды пригнал Игоряшка козье стадо к месту выпаса, а сам под кустом улёгся: день был сильно жаркий. Пока он спал, одна из коз забралась на свекольное поле и стала пожирать ботву с грядок. Игоряшка проснулся и бросился выручать совхозное добро, не ровён час, увидит кто из деревенских. Он кричал на козу, махал руками и ругался, как заправский пастух.

А коза – ни с места и, глядя на Игоряшку квадратными своими зрачками, продолжала жевать сладкую ботву.

– Пошла, мать твою так да разэдак, свинья рогатая! – не унимался Игоряшка.

– Ну что, материшься, как пацан деревенский! – сказала вдруг коза. – Взял бы дубину да огрел меня как следует, глядишь, и вышел бы толк.

– И то верно, – сказал Игоряшка.

Ухватил он свою пастушью палку и ну лупить наглое животное. Он охаживал её то с одного боку, то с другого, до тех пор, пока коза не покинула свекольные гряды.

А вечером, когда Никита доил своих коз, и очередь дошла до любительницы свёклы, молока у неё не оказалось.

– Смотри-ка, – сказал Кит, – у этой и на чашку не набралось. Эй, пастух, в чём же дело?

– А я почём знаю, – проворчал Игоряшка.

– Да излупил он меня палкой, вот и всё дело, – произнесла вдруг коза.

– То, что у моей козы молоко пропало, ещё куда ни шло, – сказал Кит, – но говорящую козу у себя в стаде я не потерплю. Деревенские и так на меня косо смотрят. Веди её в сарай, Игоряшка, нарушать будем.

Козу зарезали, наварили мяса. Кит взял самый большой кусок, положил на блюдо и сказал:

– Сходи-ка ты, Оксан, в Нижние Оличи да отнеси этот кусочек Василь Борисычу. Он всегда нас своей убоинкой угощает. Сало, что прислал прошлой осенью, до сих пор едим.

От Верхних Оличей до Нижних вдоль реки километра два будет. Взяла Оксанка блюдо с мясом и пошла бережком в Нижние Оличи. Шла она не спеша, то и дело останавливалась и разглядывала мясо, время-то было обеденное.

– Отломи кусочек, – сказало мясо.

– Это ещё что? – удивилась Оксанка, чуть не выронив блюдо.

– Да бери, не стесняйся, – уговаривало мясо, – вон с краю и отрезать не надо…

– И в самом деле, – сказала Оксанка, отщипнула кусок и съела.

Вот и Нижние Оличи показались. Дом Василь Борисыча крайний, у самой реки. Василь Борисыч на лавочке под окном сидит, Беломор покуривает.

– Доброго здоровья, Василь Борисыч, – сказала Оксанка, ставя на лавку блюдо с мясом. – Никита привет передавал, коли в наших краях будешь, заходи в гости. Вот прислал тебе Никита кусочек мясца (козу нынче зарезали), угощайся на здоровье. Святое дело – с соседями делиться.

– И с соседями, и с теми, кто к соседям угощенье носит, – сказало мясо. – Ну и кусок же она по дороге оттяпала!

Василь Борисыч, как услыхал такое, беломорину свою загасил и, не говоря ни слова, мигом поднялся, зашёл в дом и дверь за собой заложил. Только крикнул из-за двери:

– Неси назад чёртов кус! На хрена мне говорящее мясо, чтоб я сдох!

Делать нечего, вернулась Оксанка назад и сказала:

– Василь Борисыч благодарит тебя, Кит, но мяса ему не нужно.

– Деревенские от мяса отказываются? – изумился Никита. – Что же это такое стряслось?

– А то и стряслось, что мясо разговаривает, – сказало мясо.

– Что говоришь?.. Во дела! – оторопел Никита.

– А кроме того, – добавило мясо, – она не всё ему отнесла, по дороге отхватила кусок и съела.