Чтение онлайн

Многое из того, что автор не успел прочитать вместе с читателем, он отправил в антологию «Стихи и проза для чрезвычайно смышленых детей любого возраста», которую называет своей «Анти-Гарри-Поттер антологией». Для Блума такие книги, как «Гарри Поттер», безнадежно клишированные, плохо придуманные и плохо написанные, – не литература. Одно в них хорошо – их недолговечность. Они обречены на забвение. Какие-нибудь пять-шесть лет, и все эти сто двадцать миллионов экземпляров скончаются в макулатуре – в этом у профессора Блума нет сомнения.

Во вступлении к своей антологии Блум пишет: «Если мы ждем от наших детей, что они тоже полюбят Шекспира и Чехова, Генри Джеймса и Джейн Остин, тогда лучше всего их к этому подготовить книгами Льюиса Кэрролла и Эдварда Лира, Роберта Льюиса Стивенсона и Редьярда Киплинга». Ученый поместил в антологию восемьдесят три стихотворения и сорок один рассказ/повесть. На чем основан его выбор? На самом субъективном критерии: все, включенное в антологию, Гарольд Блум сам прочитал в возрасте от пяти до пятнадцати, а в последующие пятьдесят лет жизни многократно перечитывал и заново открывал. Оттого-то он знает, что в его антологии нет ничего скучного, будь то Эдгар По или Марк Твен, Гоголь или О. Генри, Тургенев или Стивен Крейн или другие, потому что писатели эти открываются читателю если не с первого, то наверняка с последующего прочтения.

По англо-саксонской традиции детских антологий, Гарольд Блум распределил весь материал по временам года и попросил читателя не искать в сезонном принципе расположения текстов никакой ассоциации весны со временем комедии, лета – с часом любовной лирики, осени – с наступлением трагедии, а зимы – с порою иронии. Просто ему как составителю кажется, что смена времен года отражает этапы взросления человека, а комическое и лирическое читатель найдет во всех сезонах антологии.

Поэзию для антологии Гарольд Блум в основном отобрал нарративную или по крайней мере лишенную сложной метафоричности, вот почему читатель увидит лишь одно стихотворение Блейка и не найдет Эмили Дикинсон, Джона Донна – они сложны, эти великие поэты, и лучше отложить их на позже, чем не понять сейчас. Спектр прозы очень широк. Оригинальная и переводная, она предлагает Эзопа, Ганса Христиана Андерсена и братьев Гримм, Эмиля Золя и Ги де Мопассана, Льюиса Кэрролла, Чарльза Диккенса, Роберта Льюиса Стивенсона, Редьярда Киплинга, Оскара Уайльда, Конан Дойля, Герберта Уэльса, Эдгара По, Натаниела Хоторна, Марка Твена и многих других хорошо или мало известных английских и американских писателей.

Из других (не англоязычных) литератур в антологии больше всего повезло русским писателям. Здесь и «Пиковая дама» Пушкина, и «Нос» Гоголя, и «Песнь торжествующей любви» Тургенева, и «Много ли человеку земли нужно» Толстого. Нет здесь только любимого составителем Чехова. Объясняет он это так: мы растем и испытываем ностальгию по тому, что было, прошло и не повторится. В этом нет надрыва. А у Чехова ностальгия по непрожитому, несостоявшемуся, по тому, что могло бы, но не исполнилось. Автор приносит извинения, что его любимый деликатный и утонченный Чехов, оказавший влияние на всех без исключения писателей, в антологии отсутствует. Но он не вписывается в мажорный лад книги.

В первой книге «Зачем и как читать» Блум шаг за шагом учит, как читать произведения разных жанров. В антологии рекомендации обобщенные: читать медленно и вдумчиво, и перечитывать вновь и вновь; читать вслух (чтение вслух – лучший способ проверить текст на качество) и заучивать наизусть полюбившиеся стихи и прозу. Чтение, говорит Блум, процесс уединенный, но читатель при этом не одинок, ведь он творчески участвует в открытии «другого», даже если этот «другой» скрыт в нем самом, потому что, читая, читатель готовится к переменам, которым в жизни нет конца. «Если бы меня спросили, что я больше всего в этой книге сам люблю, – признается автор, – я бы не смог ответить: вчера это были стихи Шелли, сегодня «Пиковая дама» Пушкина, но, читая, я всегда чувствую себя Пигмалионом, и любимая книга оживает передо мною, как мраморная Галатея перед влюбленным в нее ваятелем».

Леонид Геллер, изобретатель проекта, устроитель симпозиума и редактор одноименного сборника трудов, представляет последний как завершение самого начального этапа научно-исследовательского проекта, направленного на выявление инстанций, намерений и способов создания в русской культуре репрезентаций животных, а возможно, и выявления в этих репрезентациях особой, «русской» специфики. Первая задача проекта – рассмотрение действующих в русской культуре репрезентаций (или «изображений», то есть тех действий, посредством которых возникают и представляются образы) животных. Вторая – рассмотрение форм обмена и превращений животных репрезентаций в круговороте междисциплинарного обмена. Проект, таким образом, предполагает, что исследование не замыкается в рамках художественного текста (литературного или визуального). Оно выходит в самые разные сферы человеческих знаний и опыта (скажем, промысловое хозяйство и/или декоративное искусство и т. п.), наблюдая за динамикой (расхождением и новыми сцеплениями) животных репрезентаций. Наконец, обогащенное меж– и сверхдисциплинарными знаниями, возвращается к художественному тексту и видит репрезентацию животного в нем в новом свете. Среди идей и людей, оказавших влияние на разработку методологии проекта, Леонид Геллер называет циркового дрессировщика, ученого и общественного деятеля Владимира Дурова, сверхдисциплинарная активность которого сводила зверей и людей в самых неожиданных сферах и широко утвердила их союз в российской жизни.

В рецензируемый сборник вошли статьи, рассматривающие репрезентации животных в художественном тексте разных времен. Неслучайным оказалось, что их авторы говорят об образах, репрезентациях, манифестациях, метафорах «животных» и избегают любых «зверь»-словообразований. Наша речевая память цепко удерживает пейоративные (неодобрительные) словосочетания, вроде «[их] звериный оскал; звериная мораль; звериное общество; звериные нравы», и никакой «-ость»-камуфляж не может освободить «звериность» от негативных ассоциаций. Неслучайным оказалось и то, что статьи Александра Куляпина и Ольги Скубач «Верный Брут: собаки в литературе и культуре тоталитаризма» и Вячеслава Десятова «Собакалипсис: неомифологема русской литературы», обращенные к недавнему советскому прошлому и постсоветскому настоящему, точнее других соответствуют замыслу проекта – их авторы хорошо знают и всегда помнят о затекстовых, межтекстуальных и подтекстовых связях животного лика и человеческого фона.

Непосредственно отвечают назначению проекта и такие исследования художественных текстов нового и новейшего времени, в которых уживаются и перерождаются (перевоплощаются) люди, звери (реальные и/или вымышленные) и оборотни, – это статьи Эдуарда Надточия «Зоопарк как новый способ зрения: анализ дискурса в “Повести о зоопарке” Н. Шкляра» (написанной в 1930-е годы), в которой зоопарк трактуется как новый мир свободных людей и зверей, замкнутый, иерархичный, правильный и разумный; Екатерины Вельмезовой «Тест на сверхчеловечность: животные в трилогии А. и Б. Стругацких» и Леонида Геллера «Топика зверя и топика нового человека, или Вопрос об оборотне». Но, скорее всего, наиболее перспективными в рамках проекта окажутся работы, обращенные к былому, забытому и старому (литературной полемике конца XVIII века, романам середины XX века, эстетике М. Бахтина), запланированные на будущее – Натальи Боярской «Животное в карнавале М. Бахтина», Андрея Добрицына «Фауна Парнаса…» и Ирины Поповой «Другая вера как социальное безумие частного человека (“Крик осла” в романе Ф. М. Достоевского “Идиот”)».

Завершает труды «Вводная библиография по русской и сравнительной зоокультурологии». В выборе тематики, оформлении разделов библиографии ее составители Н. Боярская и Л. Геллер следовали многоаспектной практике В. Л. Дурова. Так, в библиографии соседствуют разделы «Естественные науки», изучающие животных и человека, – биология, зоология, медицина, евгеника, биогенетика и т. д., и «Гуманитарные науки», изучающие историю и философию биологических наук и сравнительную психологию животных и людей. Библиография, как и весь проект, еще находится в начале разработки: одни разделы представлены в набросках, другие – в черновых вариантах, о третьих сказано, что они готовятся к изданию. Конечно, это открывает простор и критике, и советам, и частным пожеланиям со стороны. Например, мне бы хотелось, чтобы в библиографии нашли отражение по крайней мере две сферы, где животных привечали задолго до Владимира Дурова. Во-первых, это декоративно-прикладное искусство с деревянными, металлическими и керамическими (в том числе фарфоровыми, фаянсовыми, стеклянными) статуэтками зверей, расписными ковриками (с лебедями, медведями, оленями и т. п.), зверюшечьими обоями в домашнем интерьере, по которым так легко прочитываются идеологические, вкусовые и материально-технические перемены в жизни человека – один Императорский (Ленинградский) фарфоровый завод может такой материал представить! Во-вторых, это музыка – инструментальная, оперная и особенно балетная – Мусоргского, Чайковского, Римского-Корсакова, Лядова, Стравинского, Прокофьева, И. Морозова и Р. Щедрина, создавших столь характерные образы животных всех видов и мастей, что их постоянно заимствуют другие виды искусства.

Другие пожелания скромнее: например, чтобы в разделе «Литературоведческая и вспомогательная литература» были названы статьи и книги о бабочках В. Набокова, осах и пчелах – О. Мандельштама, о мухе-цокотухе – К. Чуковского, о золотом петушке и золотой рыбке – А. Пушкина, о сбежавшем из блистательного цирка в темный лес медведе – Ю. Казакова, равно как и о других тварях русского бестиария, известных филологам и литературоведам. Хотелось бы также, чтобы в секции «Фольклор» составители упомянули работы об анекдотах о животных в русском городском фольклоре, а в секции «Кинофильмы» различили научно-документальные, игровые и мультипликационные фильмы о животных, и чтобы в разделе «Критическая и теоретическая литература на иностранных языках» труды давно «обрусевших» иностранцев (канадца Эрнеста Сетон-Томпсона, немца Альфреда Брема, австрийца Конрада Лоренца) были представлены и в русских переводах.

Сборник «Утопия…» еще находился на Дрогобычском печатном дворе, когда в Лозанне состоялся второй симпозиум по репрезентации животных в русской культуре, о чем в «Новом литературном обозрении» (2007, № 85) рассказал один из его участников. От первого симпозиума, где были только швейцарские хозяева и российские гости, второй отличался большим числом участников из многих европейских стран и большим разнообразием исследовательских интересов. А это лучшее свидетельство популярности и притягательности проекта, начало которого так искусно представили его первые участники и авторы «Трудов Лозанского симпозиума 2005».