Чтобы здоровье наладилось и желание сбылось. Вам помогут святые Серафим и Феогност Вернинские
Шрифт:
Большевистские погромы
В марте 1918 года к власти в городе Верном пришли большевики. И практически сразу высланный из Ташкента на подмогу верненским «товарищам» красноармейский отряд Мураева фактически затопил кровью близлежащие казачьи станицы. А когда навстречу карателям духовенство выводило крестные ходы, встречало их хлебом-солью и звало к примирению, «мураевцы» отвечали на это пулеметными очередями. Потом они врывались в следующую станицу и там тоже не щадили никого — ни старых, ни молодых.
А еще через полгода был расстрелян викарный епископ Верненский и Семиреченский Пимен. 16 сентября в дом владыки ворвались красноармейцы из карательного отряда Мамонтова. Они посадили архиепископа на тачанку и увезли в тогда еще загородную рощу, посаженную когда-то помещиком Баумом, где и убили священника.
В Верном об этом почти сразу узнали, поскольку многие красноармейцы тут же стали бахвалилиться расстрелом владыки. Тогда группа верующих поехала в известную каждому верененцу рощу, и вскоре православные нашли там тело Пимена. Глубокой ночью они тайно вывезли его оттуда, а затем погребли в парке рядом с кафедральным собором в бывшем семейном склепе Семиреченского генерал-губернатора.
Епископ Семиреченский Пимен
В Казахстане коренной народ — казахи — был оттеснен на обочину «революционных событий». Там большевики устраивали «классовые бои», разжигая неприязнь русских крестьян к более зажиточному казачеству. Пытаясь явиться миротворцем, остановить безумие братоубийства между русскими людьми, принял мученическую кончину викарный епископ Верненский и Семиреченский Пимен (Белоликов).
В Верном (ныне Алматы) осенью 1917 года новоприбывшего архиерея Пимена встречала растерявшаяся паства. В приветственных речах прозвучало жалобное: «Измученные физически и нравственно от переживаемых нашей родиной бедствий, мы верим, что Ваш приезд и духовное руководство умирят нашу жизнь и дадут ей успокоение». Да, Владыке Пимену предстояло здесь во времена войны всех против всех осуществлять заповеданное от Бога служение миротворца. Еще одну свою задачу он определил как призвание напомнить о силе православной веры и своим, и чужим.
Святитель Пимен пытался вразумить и чужих, говоря: «В Семиречье много жителей, дорожащих верой православной и идущими от нее утешениями. Нападки на веру православную, без сомнения, чувствительно заденут и их, как уже и задевают».
Смертоносным оружием большевиков было разжигание ненависти: так, они натравливали крестьянство на казачество. Большевик Муравейский писал: «В Семиречье шла борьба за власть между отрядами Красной армии, опирающейся на русское крестьянство, против бело гвардейщины, опиравшейся на казачество. Борьба русского кулаческого крестьянства за землю против привилегированного положения казачества, за «монополию» пользования землями поставила его в ряды защитников советской власти». Епископ Пимен и возглавляемое им духовенство делали все, чтобы восстановить сословный мир между крестьянами и казаками, прекратить богопротивную войну.
Пасха 1918 года в Верном стала торжеством перемирия (увы, очень недолгого). Охваченный радостью от свершившегося, Преосвященный Пимен объявил комиссару просвещения С. Федотову: «Я тоже служу трудовому народу». В большевистских газетах стали появляться заявления, что, дескать, напрасно мы считали духовенство врагом трудящихся масс, пошли разглагольствования о родстве идей христианства и коммунизма. Казалось, в Вер ном установятся мирные отношения новой власти с Церковью, подобные тем, какие в то время были в Киргизии. Но так продолжалось лишь до той поры, когда высланная из Ташкента на подмогу верненским «товарищам» красноармейская банда Мураева затопила кровью казачьи станицы. Навстречу карателям духовенство выводило крестные ходы, встречало их хлебом-солью, звало к примирению, но мураевцы отвечали пулеметными очередями, врывались в очередную станицу и не щадили ни старых, ни юных.
Владыка Пимен еще продолжал попытки остановить пролитие братской крови. На Преполовение Пасхи, 29 мая 1918 года, он возглавил крестный ход по городу — с целью примирения и утешения населения. Это шествие миротворцев с иконами и хоругвями было расстреляно красными бандитами.
Население не желало принимать свирепую безбожную власть. Даже большевистский историк Ш. Шафиро признается: «Накануне уездно-городского съезда советов в конце августа — начале сентября 1918 года большевистское положение было таково, что большевикам не советовали даже в Верном выступать на общегородском сходе со списками кандидатов в делегаты на съезд, чтобы не быть побитыми озлобленной массой, сильно раскаленной эсерами и черносотенцами» (ярлык черносотенцев клеился, конечно, православным).
Дважды с Преосвященным Пименом пытались расправиться «по закону», возбуждали против него «дела» в ревтрибунале, но обе эти попытки потерпели провал. Наконец верненский ревком явочным порядком вынес решение о казни епископа Пимена и специально вызвал для борьбы с одним безоружным человеком красногвардейский отряд Мамонтова — несколько сот отборных головорезов с пулеметами и тачанками. Святителя Пимена захватили тайно, ночью, вывезли за город и там, в роще Баума, зверски убили.
В 2000 году на Архиерейском Соборе Русской Церкви епископ Семиреченский Пимен, положивший жизнь за веру и народ, прославлен в лике святых (память 3 сентября).
Митрополит Бишкекский и Среднеазиатский Владимир (Иким) Земля потомков патриарха Тюрков. — Русская Православная Церковь, Издательство Московской Патриархии, 2002 г.
Но убили в те дни не только владыку Пимена, но и многих других служителей Церкви.
Духовная дочь Серафима, монахиня Евдокия, была послушницей в Иверско-Серафимовском женском монастыре, служа помощницей эконома. В сентябре 1918 года красный отряд Мамонтова-Кихтенко прибыл в город Верный для расправы с епископом Пименом. Но кроме того, он наводил «революционный порядок».
…Утром того дня мать Евдокия пришла в скит на сопке Мохнатой, дабы исповедаться и причастисться у своего духовного отца Серафима. Исповедь Серафим у нее принял, но причащать не стал, поскольку по дороге в скит она сорвала и съела головку мака. Евдокия отправилась обратно в монастырь и этим же вечером была расстреляна.
Одной из акций красного отряда Мамонтова-Кихтенко было «генеральское дело». Солдаты явились в монастырь и потребовали выдать им мать Ефросинию, которая была дочерью генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Бакуревича, председателя Правления и Наказного Атамана Семиреченского казачьего войска. Монахини спрятали Ефросинию в сарае, за мешками. Не найдя свою жертву, солдаты выхватили из толпы двух монахинь, поставили к монастырской стене и на глазах всего монастыря расстреляли решением «полевого суда». Мать Анимаиса — эконом монастыря — была лишь ранена и потом ее сумели выходить. Монахиня же Евдокия была убита — пули пробили ей голову и снесли нижнюю часть лица.
…Позже отец Серафим сокрушался: «Если бы я знал, что ее убьют, конечно бы причастил ее».
Монахиня Евдокия († 1918) причислена к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.
Память на Собор новомучеников и исповедников Российских (первое воскресение, начиная с 25 января/07 февраля), Преподобномученица.
У нас в Караганде много православных храмов и в них ходит много прихожан. Хожу и я. Когда моя дочь Леночка была еще маленькой, мы вместе ходили. Тогда ей это нравилось, она даже выучила несколько молитв и любила произносить их нараспев даже дома.
Потом она выросла, поступила и успешно закончила институт, начала работать. Во время одной из командировок в Россию Лена встретила хорошего парня, они полюбили друг друга и поженились. Мое сердце радовалось. Жаль было только, что жила она теперь в другом городе, другой стране. Но мы все время созванивались, болтали чуть ли не часами, и боль от того, что любимой дочери нет рядом, понемногу утихала.
Так прошло два года. Вдруг я поняла, что настроение у Лены и ее мужа с каждым днем становится все хуже. Ее супруг вообще перестал подходить к трубке, когда я звонила. А дочь стала разговаривать со мной очень коротко, ссылаясь на то, что очень устает на работе и хочет отдохнуть. Но сердце матери ж не обманешь.
Я поехала к ним в гости и выяснилось, что они никак не могут завести ребенка. Отчего так случилось — никто понять не мог. Врачи давали разноречивые советы и прогнозы, от которых молодой семье было ни холодно ни жарко. Слава Богу, хоть не ругались они из-за этой напасти, не обвиняли друг друга в том, что именно по вине партнера у них нет детей. Погоревали мы с Леночкой немного, но я сказала ей, чтоб она не отчаивалась. «Схожу в нашу церковь и спрошу там совета, — говорила я ей. — А ты пока крепись и молись. Все будет хорошо».
Приехав домой, я пошла в наш Свято-Введенский собор, где один батюшка посоветовал мне съездить в Алматы в августе и сходить в Аксайское ущелье, на могилу преподобномучеников Серафима и Феогноста. До этого я не знала о них ничего. Пока готовилась к поездке, разузнала об этих иноках много интересного. У меня появилась уверенность, что они нам обязательно помогут.
И вот 11 августа я вместе с сотнями людей отправилась на могилу Серафима и Феогноста. Это был день их памяти. Светило яркое солнце, синее небо и знаменитые голубые тянь-шаньские ели придавали этому событию особо торжественную обстановку. Я горячо молилась святым, чтобы они помогли моим ребятам зачать ребенка, здорового и крепкого. Так растрогалась, что даже заплакала. Мне сказали, что это хорошо, значит, от чистого сердца говорю, и Господь мои просьбы услышит.
И действительно, через два месяца позвонила дочка и, радостно смеясь, сообщила, что они с мужем ждут ребенка! А вскоре родилась моя внученька Светлана. Теперь ей уже три годика. Она очень смышленая и веселая. Дай Бог ей здоровья!
Кристина Аркадьевна (Караганда)
По мужской линии в нашей семье все борцы. Такой у нас вот фамильный знак. И прадед выступал еще до революции в цирках, и дед был одним из первых советских борцов, и отец чемпионом области по борьбе становился. Так что никаких вопросов, каким видом спорта мне заниматься, в семье даже не было.
Мои папа с мамой переехали в Алматы в середине 80-х годов прошлого века, здесь я и родился. Город у нас красивый. Очень много зелени, горы рядом, люди в большинстве своем добрые и отзывчивые. Есть здесь и отличные условия для занятия греко-римской борьбой. В школе олимпийского резерва есть прекрасные залы, отличные тренеры. В общем, заниматься любимым видом спорта мне было в охотку.
Однажды мы готовились к первенству страны, и я входил в группу спортсменов, которые были отобраны для заключительного сбора. На нем решалось, кто именно поедет на чемпионат республики.
Предыдущие три года мне не удавалось попасть в список «избранных». Каждый раз мне что-то мешало. То травма, то более классная форма моих коллег по весовой категории. Когда оставался лишь месяц, я получил опять нелепую травму. Играя в футбол на песчаном поле, я умудрился порезать ногу об осколок бутылки. Рана была неглубокой, но очень болезненной. На три дня вообще пришлось прекратить всякие тренировки. А ведь через десять дней у нас должны были состояться внутренние соревнования, на которых и решалось, кто поедет на первенство.
На четвертый день я с грехом пополам стал опять качаться, разрабатывать плечевой пояс и тренировать верхние захваты. Тренеры подбадривали меня, но я понимал, что они делают только для того, чтобы я не сильно падал духом. Мне же по ночам все время хотелось плакать от бессилия и глупостей судьбы.
Помог случай. К отцу в гости приехали его старые товарищи из Киргизии. Они-то и рассказали, что у нас в горах есть святое место, где есть могила святых Серафима и Феогноста. Они в свое время служили в монастыре на киргизском озере Иссык-Куль, а потом перебрались в Алматы. Здесь они стали известны своим истовым служением Господу Богу и постоянной помощью всем попавшим в беду. Друзья отца еще все удивлялись, как это мы, алматинцы, до сих пор не знаем об этих святых.
В эту ночь мне совсем не спалось. Плакать уже не хотелось. Хотелось просто выть от своей неудачливости. И вдруг я вспомнил про Серафима и Феогноста. И сразу же на душе стало легче. Утром я, хромая, дошел до Вознесенского кафедрального собора, поставил свечу и помолился этим святым, чтоб они помогли мне в моей беде. Не знаю, что на самом деле произошло, но уже на следующий день рана на ноге превратилась в ранку, а еще через день она и вовсе исчезла. На тренировках меня все спрашивали, что за лекарства я принимал (тренеры боялись, что какие-нибудь запрещенные препараты, за что потом меня могли выгнать за употребление допинга). Но я им рассказал правду о святых. Не все, конечно, поверили, но факт был налицо. И мне удалось нормально потренироваться.
Когда пришла пора внутренних соревнований, то я победил всех соперников и получил долгожданную путевку на чемпионат. Там я занял почетное пятое место. Отец был очень горд моим успехом. И тренеры тоже хвалили. А я теперь всегда перед соревнованиями молюсь Серафиму и Феогносту — они мне помогают.
Владимир (Алматы)
Предчувствия и мученическая смерть
8 июля 1921 года на город Верный после урагана и проливных дождей обрушился страшный сель — грязекаменный поток чудовищной силы. Громадные тяньшанские ели вырывало из земли и крутило потоком, как спички, валуны размером с дом неслись, как песчинки. По ущелью, мимо скита на сопке Мохнатой, где обитали в скиту монахини, поток устремился в город, сметая на своем пути целые кварталы и унося сотни жизней.
В этот день отец Серафим приехал в скит на сопке Мохнатой, чтобы служить всеночную. Монахини были испуганы разбушевавшейся стихией, бегали, кричали, но Серафим лишь улыбался им ободряюще, чтобы погасить панику. В жизни своей он ничего не боялся, всегда поддерживал сестер и братьев. Разве что каждый раз, завидев вооруженного человека, он вздрагивал, словно дрожь по всему телу проходила.
«…28 июля отцу Серафиму приснился удивительный сон. Вроде идут они втроем, он, Феогност и Анатолий, и видят: стоит чудной красоты часовенка. Зашли они туда, а внутри пять паникадил висят, освещают иконы. Внезапно одно паникадило стало раскачиваться, словно кто его дергает из стороны в сторону. Раскачалось сильно и рухнуло на пол. Следом второе начало раскачиваться, покосилось и тоже с грохотом упало наземь. Третье только покачнулось, но осталось висеть, двое оставшихся висят, не шелохнутся. Анатолий в страхе бросился вон из часовенки и убежал. Проснулся отец Серафим в страшном волнении. Рассказал братьям про свой сон. Те тоже удивились, но не знали, как толковать увиденое.»
Из книги: Виктор Кадыров «Золото Иссык-Куля» — Б.: Раритет, 2008 г.
Отец Серафим предчувствовал свою кончину. И своим духовным дочерям — монахиням, которые жили в старом ските на сопке Мохнатой, он говорил: «Меня не будет. Я буду здесь похоронен, а вы каждый год ходите ко мне на могилу».
Вечером 10 августа 1921 года в Кызыл-Жарский скит приехали трое красноармейцев на лошадях с ружьями. Отец Серафим встретил их приветливо, угостил их чаем и уложил спать. Сам же монах спать не стал и всю ночь читал Свящнное Писание. Проснувшись под утро, красноармейцы зашли в его келью и приставили винтовки к спине молящегося. Серафим только успел крикнуть: «Беги, Анатолий!». И в этот момент раздались выстрелы. Тело отца Серафима лишь вздрогнуло от выстрелов. Как молился, так и остался стоять на коленях в земном поклоне, одной рукой держась за столбик, а в другой сжимая четки — в такой позе он и умер.
Услышав крик, отец Анатолий, келья которого была ближе всего к келье Серафима, бросился бежать с горы вниз.
Красноармейцы же, поняв, что уже не догонят беглеца, начали шарить вокруг. Так они добрались до пещеры, где по ночам любил молиться отец Феогност. К несчастью, иеромонах к утру задремал в своей каменной келье. Не слышал он выстрелов, убивших Серафима, не слышал и шагов приближающихся убийц. А те, ворвавшись к нему, выстрелили ему прямо в сердце. И монах, спавший, скрестив на груди руки, так и почил о Господе в этой смиреной позе.
Так 11 августа 1921 года погибли от рук богоборцев два преподобомученника — отец Серафим и отец Феогност.
Хоть и закончила я в свое время университет по специальности биология, почти всю жизнь работаю на телевидении. Так вышло, что мой первый муж был телеоператором, и, когда его друзья приходили к нам в гости, мне было очень интересно с ними. Помню, все предлагала знакомым сделать телепередачу о природе. Разговоры эти не прошли даром. Потому что к середине 90-х годов, когда стало развиваться коммерческое телевидение, меня пригласили на один из городских каналов сделать передачу о животных. Поначалу все было очень интересно и увлекательно. Мы с моей творческой группой снимали практически каждый день, а потом по ночам монтировали сюжеты. В день выхода программы я записывалась в студии и делали окончательный монтаж. Такая жизнь, почти без выходных, казалась нормальной и даже приятной. Особенно, когда меня стали узнавать на улице, и даже подруги, с которыми я не виделась лет пять, вдруг стали звонить и приглашать в гости.
Затем случилось горе — мой муж погиб на съемках в горах. Несчастный случай. Я не знала, что мне делать. Жизнь как будто бы остановилась. Съемки перестали быть в радость, а увидев человека с телекамерой, я сразу начинала плакать. В это время у меня состоялся серьезный разговор с двоюродной бабушкой, бабой Катей, которая нянчила меня еще в детстве. Она сказала мне, что слезами горю не поможешь и надо идти вперед. Для успокоения же души мне лучше сходить в Аксайское ущелье, там есть святое место — могила иеромонахов Серафима и Феогноста и помолиться там за упокой мужа и за воспомоществование в жизни. Так я и сделала. Собрала свою телевизионную группу, сказала, что будем делать интересный сюжет, и мы поехали в горы. Помню, как притихли все там, у могилы мучеников. Я же, сделав стендап, попросила всех, чтоб они отдохнули. Когда все разбрелись, я горячо помолилась Серафиму и Феогносту, как учила баба Катя.
Вскоре директор нашего телеканала сказал, что мне уже явно тесно в рамках программы и он видит у меня хорошие организаторские способности. После чего предложил перейти в отдел рекламы — начальником. Долго не думая, я согласилась. Новая работа меня увлекла настолько, что забылись все мои невзгоды и горести. Да еще директор стал выказывать мне особые знаки внимания. Как женщине, мне было приятно его ухаживание. Начальником он был чутким, а ухажером галантным. Через год он назначил меня своим заместителем по коммерческим вопросам, а еще через полгода мы поженились. Свадьба была громкой, гуляли два дня. Мне тогда даже показалось, что я по-настоящему люблю его. Когда же началась рутинная жизнь, многое вдруг поменялось. Не сразу конечно, постепенно. Сначала муж стал уезжать на какие-то непонятные совещания «наверху». Потом он вдруг полюбил рыбалку и стал уезжать туда с обеда пятницы до позднего вечера воскресенья. Было, конечно, неприятно, что время для нормального, не рабочего общения у нас оставалось все меньше и меньше. Но я успокаивала себя тем, что телеканал наш рос и вскоре стал республиканским.
Каково же было мое разочарование, когда однажды вечером мне на мобильный телефон позвонили, и незнакомый женский голос сказал, что я должна срочно поехать в один из алматинских ресторанов, дабы увидеть «кое-что интересное…». Быстро собравшись, я поехала туда и оказалась там вовремя. А может и нет. Потому что, увидев супруга, выходящего из ресторана в сопровождении эффектной блондинки, сразу поняла, что означают все его совещания и рыбалки. Эх, если б опоздала тогда на пять минут, так бы и жила в святом неведении. Когда муж вернулся поздно ночью домой, я сказала, что все видела и не вижу больше смысла жить вместе. Он оправдывался, кричал, умолял, говорил, что это случайность. Но я как оглохла. На следующий день я сняла себе квартиру, через неделю устроилась на другой телеканал директором по рекламе (у меня всегда была хорошая репутация), а еще через два месяца мы развелись.
Потянулись годы, занятые исключительно работой. Благо, она всегда приносила мне радость. Мой новый телеканал рос и развивался, наши коммерческие партнеры были довольны сотрудничеством со мной. Я купила большую квартиру, автомобиль модной марки, ездила в отпуск по всему миру. И все вроде было хорошо. Но к середине нулевых годов нового века мне стало совсем невмоготу. Ведь женщина без мужчины — это самое страшное, что может быть в жизни. Как-то перед очередным Новым годом, когда, отказавшись от всех приглашений на корпоративные и дружеские вечеринки, я сидела дома и смотрела телевизор, вдруг погас свет. Он погас во всем районе. Всего минут на десять. Но именно эти десять минут решили все. Я зажгла свечу и заворожено смотрела на нее. Вдруг кто-то внутри сказал мне: «Вспомни о Серафиме и Феогносте!». Я даже испугалась, настолько явственным был этот голос. Показалось даже, что кто-то стоит позади меня. Но обернувшись, я никого не увидела. И очень быстро глубокий сон накрыл меня.
Через неделю, на Рождество, я пошла в Никольскую церковь, поставила там свечу и помолилась Серафиму и Феогносту. И так вдруг мне стало хорошо и спокойно.
А ранней весной встретила удивительного человека. Он работал преподавателем в том же университете, который я когда-то закончила. Это была любовь с первого взгляда. И уже летом мы поженились. Нам всегда интересно друг с другом, всегда есть, о чем поговорить. Да и во всем остальном мы не даем молодым форы. Не смейтесь, но в 42 года я стала мамой! И наш Дениска — главное счастье семьи.
Помните, молитесь, и вас всегда услышат!
Нина Капельникова (Алматы)