Чтение онлайн

Докторша деловито держала у меня под носом ватку с нашатырем.

– Ах, Саня, - донесся голос Семенцова, - ну как же так? Мы еще и Берлин не взяли, а ты уже решил демобилизоваться! Нехорошо получается. Что о нас, боевых орлах, подумают отдельные симпатичные представители медицинской службы?

Не успел я опомниться, как докторша резким движением рванула больной зуб. Никогда до этого, никогда после этого я не испытывал такой ужасной боли! Но дело было сделано. Докторша торжественно показывала зуб в протянутой руке.

– Все, капитан. Вы просто молодец!

Мне уже было все безразлично. Я, как во сне, встал, и пошатываясь, вышел на крылечко. Не чувствуя ни оставшихся зубов, ни скул своих, я, по мере того, как проходил шок, все отчетливее представлял себе картину происшедшего и в конце концов пришел к выводу, что никогда-никогда больше не позволю рвать себе зубы.

– Будете снова в наших краях, приходите, ребята, - раздалось за моей спиной.

Докторша запирала дверь зубного кабинета.

– Доктор, - весело пропел Семенцов, - нам очень горько сознавать, что знакомство с вами произошло при столь трагических обстоятельствах и было таким коротким. Но пусть эти три плитки ванильного шоколада напоминают вам о мужестве и героизме наших летчиков, которые выдерживают лобовую атаку ваших щипцов и хоть и входят в крутое пикирование, но все-таки успевают в последний момент рвануть штурвал на себя. И пусть этот скромный подарок подсластит горечь нашего расставания, - Мишка торжественно вручил шоколад, и мы отправились к себе в часть.

А утром, часов в шесть, мы снова поднялись в воздух. Боль моя постепенно утихала. Да, если говорить откровенно, и не до нее было. Еще через пару часов полк уже дрался над Букринским плацдармом. К концу вылета я совсем забыл и о зубах, и о приключениях своих.

Начались ожесточенные воздушные бои под Киевом.

Пал Иваныч

В восьмой истребительной гвардейской дивизии его знали все, и он знал всех.

– К вам вылетает Пал Иваныч, - передавали на КП полка, и молодые летчики, дежурившие по штабу, терялись в догадках: кто такой этот Пал Иваныч, если при известии о его прилете в полк начиналась легкая суматоха - уж не начальник ли?

Павел Иванович Тычинин не был большим начальником. Он командовал звеном связи, которое есть в каждой дивизии и осуществляет связь штаба дивизии с штабами полков. Фамилию Павла Ивановича мало кто помнил, а вот Пал Иваныча любили и ждали в каждом полку. Порой дело доходило даже до курьезов.

Однажды только что назначенный новый комдив полковник Ларушкин позвонил в звено связи и потребовал к телефону Пал Иваныча. Тот как раз находился у аппарата и, узнав голос комдива, доложил строго по уставу:

– Старший лейтенант Тычинин слушает.

Ларушкин нетерпеливо его перебивает:

– Какой Тычинин? Позовите мне Пал Иваныча!

В трубке снова раздается:

– Старший лейтенант Тычинин вас слушает. Комдив рявкнул:

– Я же вам русским языком говорю - дайте мне Пал Иваныча!

На другом конце провода невозмутимо повторяют:

– Старший лейтенант Павел Иванович Тычинин вас слушает.

– Так бы сразу и докладывали, - успокоился Ларушкин.

Пал Иваныч был никогда не унывающим человеком, и после его прилета в полк все свободные от полетов летчики под разными предлогами стремились попасть на КП. Так вот и вижу картинку: в окружении толпы любителей новостей сидит Пал Иваныч и "строго конфиденциально", "между нами" сообщает "абсолютно проверенные вещи". И делает это так внушительно, находчиво и убедительно, что слушатели буквально покатываются от смеха.

– Миша, мне жаль тебя, - говорит он улыбающемуся Семенцову.

– Что так?
– удивляется Семенцов, не чувствуя за собой никаких грехов.

– А Танечка?

– Что Танечка?
– пугается Миша, известный всей дивизии сердцеед.

– Танечка в 88-м полку уже полюбила другого. Миша притворно хватается рукой за сердце, все хохочут.

– А ты, Саша, крути дырку, - на тебя материал пошел, на орден, не меньше.

– Вроде бы не за что пока, - удивляется Павлов.

– Может, и не на тебя, - соглашается Пал Иваныч, - а может, и на тебя, да только не на орден. Вспомнил, точно, на тебя. Только на выговор. Так что жди.

Хохот. А Пал Иваныч как ни в чем не бывало продолжает:

– Вчера наш комдив...

И дальше следуют одна небылица за другой. Я никогда не видел Пал Иваныча в одиночестве. Всегда окруженный молодыми летчиками, он был неиссякаемым источником самых фантастических историй.

– Когда ты мне летчиков развращать кончишь?
– не выдерживал кто-нибудь из комэсков.
– Тебя послушать, так...

– А тебе - привет из политотдела, - невозмутимо прерывал его Пал Иваныч.

Впрочем, всерьез на Тычинина никто не обижался. К тому же вся дивизия знала: летал Пал Иваныч только на По-2, но летал он, да и все его звено, великолепно. Работа связных была не из легких. Юркие "кукурузники" с утра разлетались по полкам, развозя приказы и распоряжения командования. Тихоходные фанерные По-2 были легкодоступными объектами для нападения "мессеров". Летчики, летавшие на По-2, были неистощимы на выдумки, на военную хитрость. Дерзость была их отличительной чертой. Были они ребята смелые и бывалые. Знали: уйти от "мессера" можно, если поднырнуть под него, если перейти на бреющий полет. И уходили. "Маленькие да удаленькие", - называли в дивизии Пал Иваныча и летчиков его звена. К ним всегда относились уважительно и дружелюбно.

Ходил Пал Иваныч всегда в кожанке, длинной не по росту, и в шлеме, завязанном под самым подбородком, - так что его невысокую сухощавую фигуру можно было узнать издали. "Пал Иваныч прилетел", - разносилась по эскадрильям весть, и все спешили на К.П.

По правде сказать, после встреч с Пал Иванычем у всех поднималось настроение: умел этот человек к каждому подойти как-то по-особому, по-доброму. И в наши фронтовые будни, не слишком подчас радостные и веселые, умел внести разнообразие. Пал Иваныча любили и везде ждали.

Для него не было безвыходных ситуаций. Прилетает он, например, на аэродром. Нужно пообедать, а двери столовой закрыты. Для всех, но не для Пал Иваныча. Он вежливо стучит и говорит выходящей -официантке:

– Машенька, вам привет от Коли.

– Правда?
– расцветает Машенька.
– Давно ли вы его видели?

И, хотя Пал Иваныч имел о Коле весьма смутное представление, а может, и вообще в глаза его не видывал, его неуемной фантазии хватало на то, чтобы рассказать, какой Коля герой и как здорово бьет он фрицев.

Пока шла эта оживленная беседа, на столе, будто на скатерти-самобранке, появлялся обед. И даже "наркомовские" сто граммов.

– Что? Это мне?
– удивлялся Пал Иваныч.
– Только что отобедал в штабе дивизии. И не просите.

Но приходил завстоловой, другие официантки. Польщенный вниманием, Пал Иваныч вроде бы нехотя садился за стол и обедал. Обед кончался обязательным ритуалом: перед уходом Пал Иваныч собирал записки и приветы друзьям на соседние аэродромы. И, надо сказать, что приветы эти, пусть и не на другой день, Пал Иваныч передавал всегда точно по адресам да еще присовокуплял при этом такие подробности, что адресаты только вздыхали и ласково просили Пал Иваныча прилетать почаще.

Шутил Пал Иваныч над летчиками. Шутили и они над ним.

Однажды, помню, убрали лестницу с чердака, на котором ночевал Тычинин, и тот ночью, в темноте, свалился на землю. Во второй раз над Пал Иванычем пошутили еще крепче. Повздорил он во время ужина в нашем полку с помначштаба и инженером по спецоборудованию. А те - ребята здоровые. Пригласили Пал Иваныча "потолковать" на воздух. На улице они схватили Тычинина и подвесили за поясной ремень на сук дерева.

Пал Иваныч такого оборота событий явно не ожидал.