Чтение онлайн

Серега мало-помалу пришел в себя; скучно усмехаясь на лестные возгласы дружков, ополоснулся, оделся, побрел в село. Один из парней, проходя мимо изумленной ребятни, стукнул по затылку друга Василька, беловолосого хлипенького Гришку, и сказал оскорбительно:

— Вот как надо плавать, мелочь комариная, а не сверкать задницами в лужах.

Гришка промолчал, опустив голову. Да и что отвечать этакому верзиле.

А Василек сильно задумался, остро глядя на разлив, будто примеривался к нему, потом выпалил:

— Сам ты мелочь пузатая! Вот захочу и тоже переплыву.

Гришка испуганно рот разинул; он знал: Василек на ветер слов не бросает.

— Опомнись! — воскликнул Гришка. — Ты видел, какие у Сереги мускулы на руках? Бочатами перекатываются. Серега пудовую гирю одной рукой запросто поднимает…

— Друга моего обидели.

Василек встал с песка, поправил коричневые плавки — отцовский подарок, немного подумав, скинул, чтобы не тормозили, и зашел в воду. Мальчишки бросились к лодкам — лодки все на замке. Под забором лежало полусгнившее корыто — стащили на воду. Корыто протекало, как решето. Однако видели мальчишки: Василек-то уплывал. Забрались они в корыто и палками захлюпали следом за ним.

Шел Василек травянистым дном до тех пор, пока вода не достала до подбородка; оттолкнувшись, поплыл неспешно, прижимая к бокам локти и скупо двигая ногами.

— Ты давай вразмашку! — подзадоривали Василька ребята с лодки. — По-собачьи и до вечера на ту сторону не перетянешь.

Увлеченные пловцом, мальчишки не заметили, как корыто их доверху залилось. Начали раскачивать, выплескивая воду, и перевернулись. Вскарабкались на днище, заметались перепуганными зайцами, глядя с тоской на ближний берег. Покричали Васильку, чтоб вернулся и подождал: они сбегают попросить лодку у деда Пискуна.

Мальчишки умчались к деду. У воды остался хлипенький Гришка. Василек тоже повернул было назад, но вдруг им овладело отчаянно веселое настроение.

«С лодкой-то каждый переплывет! Вот один попробуй», — и опять взял на Угольную.

— Ты сдурел, Васька! — в страхе кричал Гришка. — Утонуть захотел? Вернись!..

Василек не послушался.

Сквозь желто-зеленую воду, настоянную на травах, он видел заплесневевшие космы осоки, сникший вейник. Травы чуть пошевеливались, будто о чем-то разговаривали между собой. Над головой мальчугана летали стрекозы и крохотные синие бабочки, садились на былинки с белыми венчиками и снова пускались в танец-полет. Иногда перед мальчуганом тяжело взбурливала большая рыбина, и круги раскачивали былинки, косматили подводную траву.

— А-а!.. — не унимался Гришка. — Васька утонет!.. — и побежал в полуденную пустынную деревню.

Василек уплывал все дальше. Ему вспомнилось, как недавно ловил он в речке Улике карасей. Поплавок нырял в темную глубину, Василек хватал удилище, оно, согнувшись дугой, выпрямлялось пружиной — и грузило без крючка пулей летело на куст. Мальчуган навязал два запасных крючка, и оба откусила таинственная рыба. Кто это был? Сазан, сом или калуга забрела из Амура?.. Может, есть в бучах Улики невиданные рыбины?.. Наверно, та рыбина, которая откусывала крючки с удочки, выросла с бревно, вся в колючках, с клыками, как у племенного кабана… Василек, испугавшись своей фантазии, с недоверчивостью посмотрел на море воды в редких былинках.

В деревне по-прежнему было тихо. Мальчишки на берегу не появлялись — видно, не могли отыскать деда. Над разливом царила знойная тишина. Василек слышал шелест прозрачных крылышек стрекоз, порханье бабочек; он даже будто бы слышал, как в глубине воды пошевеливались травы. Когда трава виделась совсем близко, Василек пытался встать на ноги, — дна не доставал, а если и доставал, то уходил под воду с руками. Ему было гадко и жутко путаться в осклизлых длинных водорослях, он выныривал пробкой.

Василек начал петь про красный лихой эскадрон, налетевший на шайку бандитов, но быстро утомился. Собственное тело казалось ему все тяжелей и тяжелей, к рукам словно подвязывали камень за камнем. Носком одной ноги он встал на что-то твердое — отдыхал, высоко задрав голову, загребая руками, чтоб не сорваться с твердого пятачка. В глубокой, не прогретой солнцем воде мальчугана пронизывал холод. Ему бы надо всплыть и согреться, но он боялся оставить пятачок. Сорвутся пальцы ноги с твердого — и конец. Ему казалось, что больше он не сможет проплыть и двух метров. Он хотел поудобней встать — пятачок исчез. Плыть до деревни и Угольной одинаковое расстояние. Василек хотел закричать — и не кричал, подумал повернуть домой — и не повернул. Поплыл к Угольной.

Лодка с друзьями так и не показывалась.

Еще ему вспомнилось, как тонул в шесть лет. Нырнул на мели, а вынырнул — и ногами дна не достал, хватанул ртом воздух — и снова утащило его под воду. И теперь Василек явственно видел, как его тащило течением по дну возле крутого берега; вспомнил, какого цвета была вода, какие камушки попадались… Не забыл Василек и мутно-зеленую траву, за которую цеплялся… Тогда ему не было страшно, только жалел маму Милу и удальцов. Вода, поиграв Васильком, как слепым котенком, выкинула его на косу.

До сих пор мальчуган не сказал матери, что тонул, не хочет расстраивать ее. И теперь, если выплывет на Угольную, мать не узнает.

Постепенно руки отказывались слушаться и ноги деревенели. Мальчуган лег на спину, в самый теплый слой воды; закрыв глаза, отдыхал, едва пошевеливая конечностями. Временами Васильку чудилось, будто не лежал он на воде, а парил в небе ястребом и обнаженным телом ощущал теплые целительные волны воздуха, упругие под маховыми крыльями. Он сам — безголосая птица, и все вокруг безмолвно… Вот захотел он поближе к солнцу и набирает высоту, с каждым взмахом крыльев все сильнее чувствуя на себе солнечный зной…

И верно, Васильку стало отчего-то теплей. Он ослабил движение рук, медленно погружаясь в густую темную зелень воды. Ему покойно и безмятежно. Он с любопытством следил за своим внутренним состоянием, думая о том, что в сладком забытьи начинает превращаться из человека в птицу. Захлебнулся, замахал руками, выгребаясь наверх.

Теперь и на спине Василек едва держался; и голова стала непомерно тяжелой, как налитая свинцом. Он уходил столбиком на дно, не чувствуя измученным телом разницы между поверхностной и донной водой…

А берег Угольной с высоким вязом как будто удалялся от мальчугана. Осилит Василек метр — и вяз на столько же отступит…

Летал ли в отчаянии над пловцом ангел-хранитель его? Кто знает. Только, откуда ни возьмись, очутился возле парнишки крохотный мышонок. Мышонок кое-как перебирал лапками и кружился на одном месте. Василек обрадовался, воспрянул духом, даже в руках прибавилось сил — наверно, потому, что захотел спасти случайного попутчика.

Мышонок, как бы поняв доброе намерение мальчугана, по плечу и волосам вскарабкался на макушку головы.