Чтение онлайн

Люсямна требовательным шепотом сказала Людмиле:

— Мама Мила, отдай мне деньги, какие дала нам в долг тетя Мотя.

— Зачем они тебе?

— Отдай, мама Мила, — громче повторила Люсямна и жутковато сузила глаза. — Деньги я спрячу подальше, а то опять куда попало растранжиришь, вон уже собралась два кило леденцов купить.

— Ну и доча! Куда же я спущу деньги в самолете, в небе-то?

— Ты и в небе сумеешь потратить, — не отступала Люсямна. — Дай, мама Мила, а то закричу.

Мать поняла, что Люсямна и верно может закричать: ишь, черным огнем разгорелись глазищи, до побеления стиснуты губы.

— Вздумала учитывать родную мать, не стыдно тебе? — Людмила быстро достала из кармашка деньги.

— И адрес папин дай. — Деньги и адрес девочка старательно завернула в платочек, положила в карман куртки и, пришпилив булавкой, отвернулась к окну, как будто ничуть не тронута обидой матери.

И вот засвистели, загудели винты, самолет покатился по асфальтированной дороге. Мишутка вцепился в капроновый пояс и затаил дыхание. Развернувшись в тупике дороги, самолет неистово загудел, вогнал себя в дикую ярость и помчался назад. Мишутка почувствовал, как что-то начало подпирать снизу к его горлу. Он крепко зажмурился и перестал дышать. Когда ему полегчало, взглянул в оконце. Внизу блестел Амур с песчаными отмелями, за Амуром — луга с озерами и заливами, на поводках тропинок маленькие деревушки. Через несколько минут он разглядел и родную Улику. Сверху Улика виделась тощим ручейком и Кур — совсем узким, извилистым, невзрачным. На мыске, между двух речек, деревня Павловка: горсточка как попало брошенных кубиков.

— Наш дом! Наш дом!.. — оглашенно закричал мальчуган.

И без его крика удальцы с грустью провожали речки и деревню. Им расхотелось лететь к отцу, так бы и попрыгали с самолета домой, прямо на березу! За Уликой неспешно поплыли остроносые релки, и между ними на обширной мари одиноко блеснуло Цветочное озеро. Мишутка особенно внимательно присматривался к озеру: не взошли ли лотосы? Затем на самолет надвинулся сплошной лес, густо прошитый речушками и ключами. Лес вздымался на перевал сопок, и не было ему конца и края.

— Правильно летим! — обрадовалась Люсямна. — Папа рассказывал про этот голубой лес. Его древние люди посадили…

Кедровый лес, вечный и торжественный, скатывался куда-то за склон неба. Люсямне чудилось, что не самолет гудел моторами — то гудел лес. Она внутренне собралась и вслушалась в натужный гул: хотела узнать, о чем он шумит… По отрогам были видны загадочные линии, квадраты. И на самом деле какие-то слова выписывали деревья. Может, люди, сажая в древности кедры, хотели поведать что-то необыкновенно важное о земле, о человеке… Много разных чувств и мыслей вызывал кедровый лес у девочки. И когда лес остался позади, она еще долго заглядывала за крыло самолета, забыв о леденцах, растаявших в руке.

Самолет опустился на краю села. Возле простого дома с вывеской «Дагдинский аэропорт» паслись корова и телок. Вокруг затравевшего поля — тонкие березки, чахлые лиственницы.

Пассажиры уверенно направились к калитке, к грузовым и легковым автомашинам. От поля несколько дорог вели в лес. Выведет ли хоть одна из них к Милешкину? Удальцы выжидающе глядели на мать.

Людмила направилась к моложавому милиционеру, стоявшему на крыльце и не знавшему, что делать: везде был порядок и тишина, как и полагается в таежной местности. Милиционер подчеркнуто внимательно выслушал Людмилу, самым подробным образом изучил листок с адресом Милешкина и, одернув на себе китель, круто развернулся на одном месте, скомандовав:

— За мной, товарищи! — Он отворил комнату с красной вывеской «Милиция». — Садитесь, — вежливо, но требовательно сказал милиционер Милешкиным и набрал на телефоне короткий номер. Дозвонился до товарной станции, спросил, откуда пришли за грузом машины. Потом еще звонил, куда-то сбегал и сокрушенно сказал Людмиле, что рад бы помочь ей, да не может. В сторону геологической партии, где работает Милешкин, транспорта нет и в ближайшие дни не предвидится. Милиционер предлагал заказать номер в гостинице.

Делать было нечего. Милешкины захотели есть.

Буфетчица, с рябинками на пухлом лице, смотрела, как вкусно пили кефир удальцы, заедая его булками, и расспрашивала, откуда они да куда путь держат. Уж не на БАМ ли? Нынче много семей едут на БАМ. Там детские сады и школы построены, строители оседают надолго. Людмила, по своей деревенской простоте, рассказала женщине, что добирается до мужа, он где-то в дагдинской тайге землю буравит. Как вот найти его, милого?..

И тут буфетчица сказала:

— Вертолет то сядет, то куда-то сорвется. Может, в ту самую партию он и носится… Зайди, молодка, к начальнику порта, он знает, куда летает вертолет. Вот бы хорошо тебе на нем-то прямо к мужу.

Едва успели Милешкины пообедать, как на улице затарахтело.

— Опять вертолет, — сказала буфетчица. — Посидит и улетит.

— За мной, удальцы-молодцы! — скомандовала Людмила и первой вошла к начальнику.

Все пятеро окружили стол.

— В Ключевой вертолет уже побывал, понимаешь, — ответил начальник, — сейчас летит в другое место. — Начальник встал из-за стола, давая понять Людмиле, что разговор с ней закончен.

— Дядечка, отвези нас к Милешкину, — трогательно улыбаясь, просила Людмила, — а я тебя за это крепко поцелую.

— Не говорите глупостей, — сконфузился начальник, протискиваясь боком между стеной и женщиной.

— Ты посочувствуй нам, дядечка, — умоляла его Людмила. — Мы уже месяц добираемся к нашему Милешкину. — Посочувствуй…

В кабинет вошел юный пилот в сопровождении сияющего милиционера.

Летели над скалистыми сопками и марями, летели низко. Когда сохатуха с долговязым телком выскочили из лиственничника на лужайку. Василек разглядел на спине телка светло-рыжее пятно. Над тальниками какой-то мелкой речки он заметил стайку голубых сорок, ровесниц динозавров, за миллионы лет не потерявших легкой, веселой красоты.

Тень от вертолета неслась вдоль будущей железной дороги, пересекала поселки из вагончиков и палаток, новые деревянные бараки, стройки каменных домов и заводов, мосты через речки и ключи. И там и сям по извилистым дорогам пылили самосвалы, наполненные камнем и гравием, бетонными плитами и тумбами; в карьерах ворочались экскаваторы. Василек никогда не видел их близко наяву и сверху принимал за зверей-великанов, неуклюже пытающихся выбраться из глубоких ям. Своим малолетним умишком Василек не мог толком осознать, что означает БАМ, однако чувствовал: что-то творится небывало великое на земле. Хоть год лети над сопками и марями, и не будет этому человеческому творению конца. Василек испытывал чувство гордости и видел себя необыкновенно взрослым, как бы причастным к большой работе.

По низинам и распадкам бежали речки с белесыми галечными косами. Там, где была глубина, речки ярко синели, а на перекатах молодым снегом вскипали буруны. Возле одной из таких речек показался палаточный табор. Вертолет сбавил гул, рывками падая вниз. Присел на косе. Милешкины вылезли из кабины. Ветер от винта растрепал им волосы, запорошил глаза.

Когда вертолет снова взлетел и подался в сторону острой вершины сопки, на косе стало необыкновенно тихо. В кустах черемушника и тальника журчала речка, где-то далеко за лесом невнятно шумела вода. Милешкины неприкаянно стояли на косе и смотрели на безмолвный табор. Наконец там вырос обросший, в зеленой тужурке мужчина.