Чтение онлайн

Самой счастливой минутой для дона Ферранте со времени его выздоровления была та, когда он выехал в первый раз. Он гордо сидел в экипаже и милостиво кланялся всем встречными. А жители Диаманте приветствовали его, низко снимая шляпы и почти касаясь ими до земли. Почему же было и не порадовать старого дона Ферранте?

Донна Микаэла была с ним, потому что дон Ферранте не мог ехать один. Она не хотела ехать с ним, но тогда дон Ферранте заплакал и напомнил ей, что он женился на ней, когда она была бедна и всеми оставлена. Ей следует быть благодарной и помнить, что он сделал для нее, и поэтому она должна ехать с ним. Почему она не хочет выезжать в его экипаже? Богаче и стариннее экипажа не было во всей Сицилии.

— Почему ты не хочешь ехать со мной? — спрашивал дон Ферранте. — Подумай о том, что ведь один только я и люблю тебя. Разве ты не видишь, что твой отец не любит тебя. Ты должна быть благодарна!

И вот донна Микаэла была вынуждена ехать с ним в парадной карете.

Но все вышло не так, как она ожидала. Никто не смеялся над ней. Женщины кланялись им, а мужчины отвешивали такие изящные поклоны, словно карета помолодела на сто лет. И ни на одном лице донна Микаэла не увидала усмешки.

Да и во всем Диаманте не было человека, которому пришло бы в голову смеяться. Все знали жизнь донны Микаэлы у дона Ферранте. Все знали, как он любит ее и как он плачет, если она хоть на минуту оставляет его. Все знали тоже, как он мучил ее своей ревностью, рвал ее шляпы, которые были ей к лицу, и никогда не давал ей денег на новые платья, чтобы никто не находил ее прекрасной и не влюблялся в нее.

И случалось, он говорил ей, что она так безобразна, что никто другой, кроме него, не может выносить ее вида. И, так как все это было известно в Диаманте, то никто не смеялся. Разве можно было смеяться над ней, зная, что она целый день просиживает с больным мужем и забавляет его, как ребенка! В Диаманте живут добрые христиане, а не безбожники.

Так от пяти до шести часов каталась по Корсо парадная карета во всем своем старом, поблекшем великолепии. Это был единственный экипаж, появляющийся на улицах Диаманте, так как в городе не было других изящных экипажей, но все знали, что в эти часы в Риме катаются на Monte-Pincio, в Неаполе к Villa Nazionale, во Флоренции на Cascine, а в Палермо к La Favorita.

Когда экипаж в третий раз повернул к Porta Aetna, с дороги раздались веселые звуки рожка.

И в ворота въехала большая высокая охотничья карета в английском стиле.

Она тоже была старомодна. Форейтор, сидевший на правой пристяжной, носил лосинные панталоны и парик. Карета имела вид старинного дилижанса с купэ позади козел и местами для сиденья на высокой узкой крыше.

Но только все было новое, лошади были прекрасные и сильные, экипаж и сбруя блестели, в карете сидело несколько молодых людей и дам из Катании, совершавших прогулку по Этне. Встретясь с парадной каретой, они не могли удержаться от смеха. Сидевшие на крыше вытягивали головы и перегибались вниз поглядеть на нее, и их смех громко и звонко раздавался между высоких и тихих домов Диаманте.

Донна Микаэла вдруг почувствовала себя глубоко несчастной. Это были ее прежние знакомые. Не будут ли они рассказывать, вернувшись домой: «Мы видели в Диаманте Микаэлу Пальмери!» И они будут смеяться и рассказывать, смеяться и рассказывать.

Вся ее жизнь представилась ей сплошным горем. Она была рабой сумасшедшего. И всю свою жизнь ей придется только исполнять детские капризы дона Ферранте.

Вернулась домой она совершенно подавленная, она была так бледна и слаба, что с трудом могла взойти на лестницу.

А дон Ферранте в то же время радовался, что такие знатные господа встретились с ним и видели его роскошь. Он говорил ей, что теперь уже никто не посмотрит на то, что она безобразна и что отец ее вор. Теперь все знают, что она жена знатного и благородного человека.

После обеда донна Микаэла сидела молча и предоставила разговаривать отцу и дону Ферранте. И вдруг на улице под окнами летнего дворца тихо зазвучала мандолина. Играли только на мандолине без аккомпанемента гитары или скрипки. Ничего не могло быть нежнее и воздушнее, проникновеннее и трогательнее! Нельзя было подумать, что рука человека касалась струн мандолины. Казалось, что это дают концерт пчелы, стрекозы и кузнечики.

— Вот опять какой-нибудь влюбленный в Джианниту, — сказал дон Ферранте. — И что за девушка эта Джианнита! Каждый видит, что она прекрасна. Будь я помоложе, я тоже влюбился бы в Джианниту. Она умеет любить!

Донна Микаэла вздрогнула. «Он, конечно, прав, подумала она. На мандолине играли для Джианниты». В этот вечер, правда, Джианнита была в гостях у матери, но ведь она живет в летнем дворце. Донна Микаэла переселила ее к себе со времени болезни дона Ферранте.

Но донне Микаэле нравились звуки мандолины, хотя они звучали и не для нее. Они были такие нежные и успокоительные. Она тихо прошла в свою комнату, чтобы лучше наслаждаться ими в темноте и одиночестве.

Навстречу ей несся сильный сладкий аромат. Что это? Ее руки дрожали, когда она искала свечу и спички. На рабочем столике лежал большой распустившийся цветок магнолии.

На одном лепестке было выколото: «Кто любит меня?» И внизу стояло: «Гаэтано!»

Рядом с цветком лежала маленькая белая книжка с любовными песнями. И одна из маленьких канцон была отмечена:

До нее продолжали доноситься звуки мандолины. В них чувствовался свежий воздух и солнечный свет, что-то бодрящее и успокаивающее, какая-то примиряющая беззаботность природы.

В это время в Диаманте все еще находилось маленькое изображение из Ara coeli.

Англичанка, которой оно принадлежало, была в таком восхищении от Диаманте, что не могла решиться ехать дальше.

Она наняла весь первый этаж гостиницы и устроилась в нем, как у себя дома. Она покупала по дорогой цене все, что могла найти из древней глиняной посуды и старинных монет. Она скупала мозаики, образа и святые изображения. Ей пришла в голову мысль собрать изображения всех святых.

Ей рассказали о Гаэтано, и она послала ему сказать, чтобы он пришел к ней в гостиницу.

Гаэтано собрал все, что он вырезал за последнее время, и отправился к мисс Тоттенгам. Ей очень понравилась его работа, и она пожелала купить все его статуэтки.

Комнаты богатой англичанки были похожи на кладовую музея. Тут были свалены в беспорядке самые различные предметы. Тут стояли полуразобранные сундуки, висели платья и шляпы, лежали картины и гравюры, валялись путеводители и расписания поездов, стоял чайный сервиз со спиртовкой, лежали молитвенники, мандолины и щиты.