Чтение онлайн

Оно начало поиск.

Кимбо несся сквозь высокую душистую траву, словно столбик пыли, который взметнул внезапный порыв ветра. Его пушистый хвост упругой спиралью вертелся над спиной из стороны в сторону, зубастая пасть была раскрыта, ярко-красным лоскутком выплескивался из нее язык. Он бежал рысью, наслаждаясь свободой и силой мохнатых лап. Его блестящие губы были черны, как смоль, длинные уши с кисточками на конце развевались на ветру. С головы до самых когтей Кимбо был псом, здоровым, жизнерадостным животным.

Он одним махом запрыгнул на валун и тут же стрелой метнулся дальше — длинноухий кролик выбежал из норки под скалой, и Кимбо, залившись победным лаем, бросился вдогонку. Он знал наверняка, что жертве не уйти, но медлил с завершающим прыжком, великодушно давая ей шанс выжить. Кролик мячиком прыгал перед самым носом пса, прижав ушки к спине, задние лапы мощными толчками несли его вперед. Но тут случилось неожиданное: внезапно кролик резко остановился и, когда Кимбо в последнем смертельном прыжке бросился на него, метнулся в сторону и скрылся в прогнившем полом бревне. Пес взвизгнул от досады, обнюхал со всех сторон неожиданное укрытие для живого прыгающего ко мочка, недовольно пофыркал на него и признал свое поражение. Он еще раз для верности обежал вокруг бревна, после чего, несколько упав духом, поплёлся дальше.

Оно наблюдало за Кимбо из зарослей, оно заранее осторожно подняло свои покрытые коростой огромные руки и замерло в ожидании.

Кимбо сразу учуял его — того, кто стоял, не шелохнувшись, у тропы. Для него оно было обыкновенной кучей мусора, которая пахла падалью, то есть тем, до чего даже было противно лапой дотронуться. Он презрительно фыркнул и побежал дальше.

Оно дало ему возможность подойти поближе, а затем обрушило на него свой тяжелый кулак. Кимбо заметил краем глаза черную падающую тень и рванул что есть силы вперед. Рука скользнула по гладкой спине, задела хвост и с глухим стуком упала на землю. Кимбо, получив хороший «шлепок», кубарем покатился вниз, по склону, он просто захлебывался неистовым лаем. Но вот он снова на ногах — встряхнул головой, всем телом, словно после купания, и утробно зарывал.

Назад он шел твердой, упругой походкой, хвост его, теперь опущенный, был на одном уровне с пригнутой к земле головой, шерсть вокруг шеи встала дыбом. В его позеленевших от ненависти глазах светилось убийство.

Оно подняло свои руки снова и приготовилось к встрече.

Кимбо замедлил бег, собрался в комок и пулей бросился на чудовище. Он вцепился ему в самую шею, челюсти его сомкнулись. Зубы Кимбо не встретили почти никакого сопротивления, они прокусили одну полужидкую грязь и заскрипели друг о друга. Он упал. Упал и страшно зарычал у самых его ног, приготовившись к новому броску.

Оно склонилось над Кимбо и дважды нанесло удар. После того, как спина собаки была сломана, оно опустилось рядом и стало разрывать ее на части…

— Вернусь через часок-другой, — сказал Элтон Дру и поднял лежавшее за деревянным ящиком ружье. Его брат весело рассмеялся:

— Старина Кимбо целиком завладел твоими мыслями, Элтон.

— Я хорошо знаю этого чертяку, — ответил тот, — когда я зову его целых полчаса и он не показывается — это означает, что у него возникли проблемы или он загнал на дерево что-то стоящее этого ружья. Не отвечая на мой зов, он сам зовет меня к себе.

Кори Дру передал полный стакан молока семилетней дочери и невольно улыбнулся:

— Ты относишься к охотничьей собаке, как я к своему ребенку.

Девочка как только услышала, что о ней говорят, подбежала к дяде и стала дергать его за рукав: «Дядя Элтон, поймай мне Бармаглота»! «Бармаглот» — изобретение Кори. Это он жил в темных углах, готовый в любой момент проглотить маленьких девочек, которые гоняются сломя голову за цыплятами, играют на проезжей части дороги и тянут в рот зеленые яблоки. У него огромные, длинные руки и очень чуткие уши, специально приспособленные для того, чтобы слышать детский плач и всхлипы. Он обожает кушать тех, кто намеренно искажает немецким акцентом молитву, кто роет пещеры в стогах сена до тех пор, пока они окончательно не разрушатся, подкладывает любимых красных рыбок в заготовленные для свежего парного молока канистры и катается ночью на взмыленных после рабочего дня лошадях.

— А ну-ка, быстро иди сюда. Держись подальше от дядиного ружья! — прикрикнул Кори. — Если ты увидишь Бармаглота, Элтон, приведи его сюда. Будь любезен, напомни ему, что у него встреча с Малышкой сегодня вечером. Вчера она опять напроказничала: по доброте душевной Малышка подсыпала коровам перца, думала, им же «вкусней» будет…

— Вот оно что. Не волнуйся, девочка, — усмехнулся дядя Элтон, — я приведу тебе Бармаглота, побеседуешь с ним. Если, конечно, он меня сам не проглотит прежде, — добавил серьезно он.

Элтон Дру шел по тропе к лесу и думал о Малышке. Она была воистину феноменом: избалованным деревенским ребенком. Еще бы! Они оба с братом любили Клисс Дру, она предпочла его Кори, теперь они вдвоем любят ее ребенка. Забавная штука — любовь. Элтон всегда принадлежал самому себе, и поэтому все его рассуждения о жизни пропускались сквозь холостяцкую призму, его отношение к любви было весьма настороженным. Он прекрасно знал, что представляет из себя любовь, так как все еще испытывал ее к жене брата и будет испытывать ее и дальше, покуда жива Малышка. Любовь всегда была с ним, и все же он старался не думать о ней. Любить собаку в этом смысле очень легко и удобно по той причине, что ты и чертова псина можете преспокойно любить друг друга, не говоря при этом ни слова. Запах пороха и мокрой шерсти были лучшими духами для Элтона Дру, пронзительный вопль загнанного зверька, выстрел и довольная усмешка были настоящей поэзией для его души. Любовь, испытываемая к животному имеет другой вкус, нежели любовь, от которой слова встают комом в горле, а, когда их все-таки выдавливаешь из себя, то оказывается, что ты вовсе не то хотел сказать. Итак, Элтон любил свою охотничью собаку Кимбо, свой винчестер, и помимо этого, позволял своей другой безответной любви к жене брата и его дочери мирно и без шума поедать его.

Его зоркие глаза заметили свежие отпечатки ног на мягкой почве у валуна. Отсюда Кимбо начал свою смертельную погоню за кроликом. Не особенно обращая внимания на следы, оставленные собакой, он начал искать глазами ближайшее место, где бы мог спрятаться кролик, и тут увидел большое бревно. Ему уже отсюда было видно, что Кимбо был там. Однако, похоже, что он опоздал. «Старый безмозглый кретин, — пробормотал Элтон, — сколько раз тебе можно повторять, что ты никогда не догонишь кролика по прямой, ты должен был схватить его, бросившись наперерез…» Он издал особый свист-сигнал в надежде, что Кимбо роется где-то поблизости в поисках норы другого, более сговорчивого кролика, но безрезультатно. Слегка озадаченный, Элтон вернулся на тропу. «Он никогда такого раньше не выкидывал», — мягко произнес он.

Он профессиональным движением видавшего виды охотника переломил ружье пополам и аккуратно зарядил его. В округе ходили слухи о том, что однажды Элтон Дру попал в пшеничное зернышко, подброшенное в воздух. Слухи были истинной правдой. Ему не составляло труда расщепить установленную на острие ножа пулю или затушить одним выстрелом две свечи, стоящие в полуметре друг от друга. И не было на свете того, чего убоялся бы Элтон Дру, ибо знал: нет на свете живого существа, которое невозможно было бы убить метким выстрелом. В это, по крайней мере, он искренне верил.

Существо в лесу с любопытством взирало вниз на то, что осталось от Кимбо. Оно попыталось застонать, как застонал Кимбо перед смертью, и само подивилось звуку, исторгнутому собственным ртом. Оно постояло с минуту, анализируя случившееся в своем холодном, рациональном мозгу. Кровь была теплой. Солнечный свет — тоже. Те, кто двигались и носили мех, имели сердце, заставляющее вязкую красную жидкость течь по крохотным канальцам в их телах. Через определенное количество времени жидкость засыхала. Жидкость, которая стекала с зеленых неподвижных существ с корнями, была совсем иного рода. К тому же потеря большой или малой части тела для них не означала потерю жизни. Это было очень интересное наблюдение, но существу с прогнившей землей в голове таких наблюдений было недостаточно. Единственным желанием его было желание познания. Оно было просто заинтриговано всем происходящим вокруг.