Чтение онлайн

Не ожидая, что конкурс начнётся столь внезапно, я поначалу растерялась, но, быстро собравшись, выпалила, практически не задумываясь:

Я спросил сегодня у менялы,

Что даёт за полтумана по рублю,

Как сказать мне для прекрасной Лалы

По–персидски нежное «люблю»?

— Начало положено, Алёна начала с Есенина! — почему–то обрадованно возвестил ведущий и, щёлкнув секундомером, скомандовал: — Хорида!

Выткался на озере алый свет зари.

На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где–то иволга, схоронясь в дупло.

Только мне не плачется — на душе светло.

С холодной улыбкой на устах девушка взглянула на меня так, словно хотела съязвить: «Не ты одна знаешь Есенина». — «Ну надо же! Так ты тоже, оказывается, знаешь? — так и порывалась съязвить в ответ я. — Умница! Пойди купи себе конфетку!»

Мы без труда вспоминали Есенина, потом перешли на Маяковского, Лермонтова, Баратынского, Вознесенского… и так продолжалось до тех пор, пока я не поняла, что четверостишия перестают всплывать в памяти сами собой и мне приходится напрягать память. «Чтоб тебя приподняло и шлёпнуло!» — раздражённо подумала я и перешла на Некрасова.

Конкурс длился уже пятнадцать или двадцать минут, но никто из нас не собирался сдаваться. Поначалу внимательные, впитывающие каждую произносимую нами строфу, каждое слово, зрители постепенно расслабились, заскучали, у ларька с напитками выстроилась очередь, что не могло не порадовать засыпавшего от безделья продавца. А мои запасы начали иссякать. Нужно отдать должное Хориде: её поколение часами прожигает жизнь в Интернете и перед экранами телевизоров, на худой конец — читает современную, рассчитанную на массового читателя лёгкую литературу, но чтобы учить или хотя бы читать стихи, да не по школьной программе, а для удовольствия… Она — молодец, за это — уважаю… Так что же предпринять? Девушка хорошо подкована и уверена в собственных силах, а мне бы не помешало каким–то образом поколебать её уверенность в себе. Только так.

Перебрав всё, что когда–то учила в школе и для души, я внезапно вспомнила про сказки. А почему бы и нет? И когда подошла моя очередь, подражая интонациям ведущих детских передач, я продекламировала:

Изрядно поредевшая толпа зрителей, как по команде, встрепенулась, оживилась, по–видимому услышав наконец хорошо знакомые и любимые строки. Кто–то отчаянно захлопал в ладоши.

Хорида удивлённо вскинула брови и подозрительно спросила:

— А это ещё что?

— Вообще–то, Пушкин, «Руслан и Людмила», — удивлённо ответила я.

Как можно забыть такую поэму? Это же известная каждому с пелёнок вещь!

— Девочки, время! — напомнил ведущий, косясь на секундомер.

Хорида также прочитала что–то из Пушкина, но не из сказки, а четверостишие из обычного стихотворения. Толпа разочарованно зароптала, кто–то из слушателей недовольно свистнул.

На лету ухватив настрой толпы, я не задумываясь прочла:

Я намеренно процитировала больше, чем требовалось, с растущим интересом наблюдая за тем, как на глазах вытягивается лицо соперницы. Счастливые зрители декламировали стихи вместе со мной и недовольно зашумели, когда я решила, что пора и честь знать, и остановилась.

— А это откуда? — нервно спросила Хорида, хмуря брови и покусывая нижнюю губу.

— Опять Пушкин, «Сказка о царе Салтане», — осторожно ответила я, начиная что–то понимать, и, не сдержавшись, съязвила: — Её каждый ребёнок знает.

Хорида сжала кулаки, но ничего не сказала. Надолго задумавшись, она прочла что–то из Маяковского под нарастающий свист неудовлетворённой толпы.

— Сказки давай или детские стишки! — раздался из толпы чей–то полупьяный голос. — Хватит этой тягомотины для шибко умных!

Девушка нервно передёрнула плечами и фыркнула, на её хорошеньком личике отразилась полная растерянность. «Так вот оно что! У тебя проблема с детским репертуаром? Любопытно почему… — подумала я, заметно воспрянув духом. — Тогда я забью тебя, как мамонта!» Вот он — мой шанс, шанс сыграть на слабой струне соперницы и выбить её из колеи. Если выйдет — благодатный перевес окажется на моей стороне.

Я с благодарностью вспомнила смешную соседскую девчонку Алинку, которую частенько вечерами подбрасывала мне её мама, находящаяся в перманентном поиске достойного папы для ненаглядной дочурки и без конца устраивавшая свою личную жизнь. Как правило, ребёнок перекочёвывал в мою квартиру вместе с ворохом детских книжек и дисков с мультфильмами, которые я со временем досконально изучила, занимая ребёнка. Ну, Хорида, ты попала!

— Не–е–ет! — вдруг закричала в микрофон позеленевшая от злости Хорида, стараясь перекрыть восторженные крики толпы, на ура принявшей детское четверостишие.

— Это не стихи, а… фигня какая–то!

— Простите, но это Агния Барто, известная детская поэтесса, — с вызовом парировала я и обратилась к зрителям за поддержкой: — Мы все её знаем и любим, правда?

— Правда! Правда! — с готовностью отозвались люди. — Ещё давай!

— Я отказываюсь участвовать в этом фарсе! — зашипела трясущаяся от злости Хорида и демонстративно отвернулась от микрофона.

— А может, вы просто больше ничего не знаете? — едко спросила я, при этом необычайно любезно улыбаясь. — Тогда сдавайтесь.

— Да вы… да ты… да как вы смеете! — вскипела девушка, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на меня с кулаками. — Я больше знаю!!!

— Да что вы говорите… — тоном крайнего изумления пропела я и с нарочитой учтивостью жестом предложила ей подойти к микрофону: — Тогда прошу вас… Пройдёмся по творчеству для детей?

— Девушки, кончайте препираться, пожалуйста, — попытался образумить нас ведущий и, обращаясь к Хориде, строго сказал: — Я начинаю отсчёт минуты, и если вы не начнёте читать, то мне придётся засчитать вам поражение в этом туре. Раз, два, три — поехали!

И ведущий щёлкнул давно заскучавшей кнопкой секундомера. Взбешённая Хорида сжала ладонями виски, не то силясь вспомнить новое четверостишие, не то пытаясь взять себя в руки и сконцентрироваться, но молодые, плохо тренированные нервы не выдержали непосильной эмоциональной нагрузки, и вместо того, чтобы успокоиться, девушка всё больше и больше раздражалась. А стрелка секундомера бежала и бежала, неутомимо отсчитывая секунды, оставшиеся до поражения.