Чтение онлайн

Алексей насмешливо улыбался.

– Мозоли на ручках набьешь, Митьша! – поддразнивал он брата. – Вишь какие они у тебя белые да нежные.

Дмитрий в шутливом гневе набрасывался на литейщика, и начиналась веселая возня. Побеждал то один, то другой: братья были равны по силе.

Нарышкинский оркестр кончил играть, народ стал расходиться, Алексей и Никита отправились на постоялый двор Якова Вохминцева. Уроженец Прионежья, Яков знал, зачем пришли в Питер его земляки, сочувствовал им, укрывал от полиции.

На следующий день Алексей поджидал на улице младшего товарища, который по два-три раза в неделю наведывался в приемную сенатора узнать, дал ли он ход челобитью, которое ему вручили ходоки. Но сенатор, не поощряемый крупными дарами, до сих пор даже не удосужился прочитать прошение с далекого Севера. И Никита каждый раз тоскливо выслушивал одно и то же от старика лакея:

– Их превосходительство приказали прийти на той неделе. – Сочувствуя тяжелому положению ходоков, лакей иногда потихоньку добавлял: – Плохо ваше дело, братцы. У нашего барина без подмазки ни одно дело не проходит…

На этот раз Никитка выскочил из подъезда сам не свой. Растерянно оглядываясь, он подбежал к Алексею.

– Ну как, Никита, с добром? – спросил Горовой.

– Кой прах с добром! Бежим!!

Испуганный парень помчался во весь дух, Алексей едва поспевал за ним.

– Пришел я, он почивает, – запыхавшись, говорил Никита на ходу. – Потом встал, вышел. Смотрю, гневен… напустился… ругает! «Вы-де мошенники, смутьяны… Обманули меня!..» Да ка-ак прошением в меня швырнет!.. Ой, дядюшка Алексей, будочник [43] на нас смотрит!

– Где? Да ты потише, не показывай виду… Увидит, что бежим, прицепится: кто, мол, такие, от кого спасаетесь?

– И то!

Беглецы свернули на большой пустырь, заваленный кирпичом и лесом. Прикорнув между штабелями бревен, они начали осматриваться по сторонам. Убедившись, что никого кругом нет, Горовой спросил:

– Что ты так переполошился? Тебя схватить хотели?

– Нет, дяденька!

– Что ж ты бежал?

– Напужался очень! Он мне такие слова сказал…

– Эх, парень, чересчур уж ты труслив! Ну, пересказывай!

– «Вы-де в Берг-коллегию челобитье подавали, и там вам отказано. И вы-де опять за то же смутьянство принялись… Вам сенат в вашем челобитье наотрез откажет! И велено-де вас, прионежских хресьян, на заставах хватать и в колодки забивать… И мне надоело с вами валандаться! Еще раз явишься, в Сыскной приказ отправлю…» Я прошенье за пазуху – и наутек…

– Вот уж горе так горе! – всплеснул руками Горовой. – Выходит, и это челобитье как псу под хвост?

– То-то как псу, дяденька Алексей!

– Нет, погоди, парень, тут что-то не так… – Надвинув треух на лоб, Алексей долго и мучительно раздумывал. А потом сказал: – Ну, Никита, обмишурились мы с сенатом, надо матушке жалобу подавать!

– Кому?! – опешил Никита.

– Царице! Она рассудит дело по всей истине. Она не ведает, что бояре-гады творят над работным людом. Ничего, парень, не горюй, добьемся мы своей мужицкой правды!

– Окстись, дядя Алексей! Да кто же нас допустит до царицы? Схватят, забьют в колодки, и пропали наши бедовые головушки…

– А ты не унывай, парнюга! Добьемся и до царицы – это небось не на небо залезть. Поди ты, пожалуй, как мне это сразу на ум не пришло. И Митя тоже недодумал… Вот оно, дело-то какое! Жалобу попрошу Митю переписать. Ведь она в какие руки пойдет!

Осторожно оглядываясь по сторонам, ходоки отправились к дяде Якову на постоялый двор.

Всеми силами пылкой души Алексей Горовой отдался трудной задаче – подать челобитье самой царице. После предварительных расспросов Алексей и Никита отправились к Зимнему дому, что на Мойке. Улица была перегорожена цепью часовых, никого не пропускавших. Алексей подошел к одному из солдат.

– Что это, братцы, окарауливаете?

– Али ты в Питере впервой? Государыня почивает в Зимнем доме. Покудова не встанет, здесь ни проходу, ни проезду нет.

– А когда же матушка-царица встает?

Служивый запустил в нос здоровую понюшку табаку.

– Когда как… апчхи… Когда с пушкой… [44] пчхи… пчхи… а бывает, и до вечера спит.

– Так вы и до вечера никого не пропустите?

– Ну а как же? Да это еще что! Вот мертвякам… апчхи… по этой улице совсем пути нету.

– Как – нету?

– А вот так! Есть приказ покойников ни в коем разе мимо дворца не возить.

– Да ну?

– Право. Хочешь, землячок, понюхать? Нет? Государыня… апчхи… ихнего мертвецкого виду выносить не может. У нас, – вполголоса заговорил солдат, наклоняясь к уху Горового, – во дворце болеть не позволяется, боже упаси! Коли кто заболел, сейчас из дворца увозят. «Болеть, говорят, надо дома, а государыню незачем расстраивать…»

Алексей и Никита караулили три дня, прежде чем им удалось увидеть выезд императрицы. Карета шестерней промчалась мимо во весь дух. Ходоки упали на колени. Алексей размахивал челобитной. Важный кучер, без сомнения имевший придворный чин, даже не взглянул на них. У него был приказ: на улицах для челобитчиков не останавливаться.

– Нет, Никитка, – сказал литейщик, поднимаясь с колен, – так у нас проку не будет.

– Попробуем еще раз, дядя Алексей?

Попробовали еще и еще раз, но все так же безуспешно.

– А все-таки найду я ее, матушку-правду! – упрямо сказал Алексей Горовой.

Несколько дней Алексей, таясь в окрестностях Зимнего дома, дожидался случая завести знакомство с кем-либо из дворцовой прислуги, и ему удалось приметить истопника Лариона. Мужик ежедневно после обеда заглядывал в кабак, выпивал чару пенного и уходил, слегка пошатываясь. Дождавшись мужика в кабаке, Горовой усадил его за столик и принялся угощать. Ларион никогда не отказывался от даровой выпивки.

– Ты, друг, хороший мужик… – бормотал он после четвертого стакана. – Ты меня больше не угощай… Мне к вечеру на службу идтить… Лонись [45] так вот клюкнул с брательником, без ног остался… Ладно, брательник пошел. Я ему ливрею дал… Вытопил печки, сошло. Там у нас Андрей Кузьмич – всему печному делу заглавный. Спасибо, покрывает грешки… Нет, друг, хватит…

– Эх, милай… – полез обниматься Алексей. – Столько лет не видались, а ты и выпить со мной не хочешь.