Чтение онлайн

На словах о предках Радей Тихославович удивлённо покосился на Валерку.

«Чёрт, — сообразил Птицын. — Вот эту тайну ему лучше бы не знать. И ведь наверняка запомнит, он внимательный!»

— А кто тебя сюда призвал, ты, конечно, не скажешь, — поспешно ответил парень.

— Отчего ж не сказать. Скажу. Вот эти люди, которых ты взялся защищать без спроса, они и позвали. Хочешь, я расскажу тебе сказку, юный проводник? Твои спутники тоже могут послушать, но они эту сказку не поймут. Другой культурный код, если говорить умными словами. Вы родились и жили в разных местах, для них будет непонятно.

— Хочу, — кивнул Птицын. — Расскажи.

— Давным-давно в этом самом месте было поле. И на этом поле люди друг друга убивали. Это была не большая битва, обычная стычка с разбойниками. Одни ограбили село, захватили полон. Другие их догнали, и убили. Полон вернули, да не весь. Одна полонянка осталась. Жених так спешил, чтобы её спасти, но не успел — она была уже порченная. Такая она оказалась жениху не нужна. Та девица удавилась в овраге, здесь, недалеко. Душа её ушла туда, куда и положено уходить душам, но обида была страшная. Уходя, та полонянка оставила обиду здесь. Не захотела нести свою ношу.

Лихо повернулась и посмотрела куда-то в сторону города. Там, дальше, можно было увидеть холм, центр которого разрезал длинный овраг. Валерка мог разглядеть только самое начало этого оврага, а дальше он поворачивал.

— Это была только присказка, сказка впереди. Обида таилась долгие столетия. Пропитывала землю, но наружу не выходила. Здесь паслись коровы, они втаптывали её своими копытами в землю. Большой белый пёс каждый день делал обход по соседним деревням, охраняя это место от той обиды. А недавно сюда пришли люди. Коров прогнали. Пса — убили. Говорили, что этот пёс пугал их детей, но на самом деле им просто хотелось выместить свою злобу. Пёс родился снова, и снова вернулся на свой пост, но его опять убили, а больше он не захотел рождаться. Земля лишилась охраны, а людская злоба разбудила старую обиду. И тогда сюда пришла я. Я всегда являюсь на людской зов. Я очень отзывчивая.

Лихо улыбнулась. Валерка подумал, что не хотел бы ещё раз увидеть эту улыбку — очень уж неприятная.

— Это всё демагогия, — отрубил Птицын, хотя его покоробило упоминание об убийстве собаки. — Не бывает такого, чтобы люди сами звали беду. Они не знали, что делают.

Вот теперь Лихо расхохоталась. Искренне, и совсем не зло.

— Ты ещё очень маленький и очень добрый мальчик, — пояснила женщина. — Люди всегда знают, что делают. И моё присутствие их ничуть не тяготит — оно им нравится, разве ты не заметил? Те, кому здесь плохо — уезжают. Я ведь никого не держу. Люди прекрасно чувствуют то, что здесь происходит. Кому не нравится — уезжают. Те, кто не хочет ненавидеть окружающих просто за то, что они есть — уходят. А на их место приедут другие. Люди будут проклинать друг друга, радуя меня, но и сами будут питаться этой злостью. То, что творится сейчас — это только начало. Дальше будет гораздо, гораздо интереснее. Со временем это место превратится в настоящий рассадник тупой ненависти, а потом умрёт. И поэтому ты не сможешь меня прогнать. Для этого тебе пришлось бы переделать людей. Ты ведь не станешь утверждать, что сможешь изменить людскую природу?

Они так и ушли. Валерка отчего-то без всяких доказательств чувствовал, что Лихо говорит правду. Таким существам, он уже понял, не свойственно лгать — они для этого слишком старые.

— Я останусь тут до тех пор, пока это место не умрёт окончательно, — напоследок сказала Лихо. — А потом уйду туда, куда меня позовут. Не стоит беспокоиться об этом месте, и об этих людях. Они живут той жизнью, которая их устраивает. Я не забираю у них ничего, кроме того, что они хотят мне дать.

— Мы в самом деле так ничего и не станем делать? — грустно спросила Алиса.

— Вам решать, — вздохнул Радей Тихославович. — Но эта сущность не лгала.

— Кто она вообще? Кто-то из древних, вроде Яги или Кащея? — Валерке на самом деле было не слишком интересно. Сказал просто чтобы поддержать разговор — всё лучше, чем идти в тягостном молчании. На душе было неприятно, как будто это он виноват, что люди сами накликали беду.

— Нет. Поименованные вами были рождены. Лихо — никогда не рождалась. Это… скажем так, персонификация беды. Кто знает, когда она появилась? Наверное, позже, чем первые бактерии — у бактерий не бывает бед, для этого они слишком простые. Для этого нужен мозг… думаю, она в тысячи раз старше человечества. Хотя в этом виде и в этой форме она ровесница человека. — Задумчиво пробормотал Радей Тихославович. — Было бы интересно поговорить с ней на отвлечённые темы, но она не станет. Это не разумное существо в том смысле, к которому мы привыкли. Просто функция, которая для собственного удобства приняла форму человека.

Всё это было ужасно печально. Раз увидев с помощью поросёнка эту воронку тупой злобы, Валерка больше не мог её «развидеть», и это откровенно раздражало. Как будто бельмо на глазу. Даже после возвращения обратно в своё уютное и любимое (особенно на фоне такого контраста) Ляхово, Валерка, приглядевшись, мог теперь заметить верхнюю границу этой воронки где-то далеко на западе. Может быть, это ему только казалось. Даже наверное. Но всё равно было до тошноты неприятно знать, что где-то недалеко зреет такой гнойник. И ведь ничего с этим поделать нельзя. Если Лихо не лжёт, — а Валерка отчего-то был уверен, что она говорила правду, — это место просто не потерпит людей. Когда-нибудь они оттуда всё равно уйдут, и только тогда всё успокоится. Но произойдёт это ещё не скоро.

Лёху высокие материи не интересовали совсем. Валерка начал было машинально рассказывать о своих впечатлениях, когда они вернулись, но был прерван. Причём старлей явно с трудом удержался от грубости.

— Да это всё понятно, ты мне скажи, нашим планам там ничего не помешает? Пакость какая-нибудь не случится? Через границу перейти сможешь?

— Нормально всё будет. Радей Тихославович подтвердит — там есть потустороннее, и оно с нашими делами не связано. Точнее, как я понимаю, неприятности какие-нибудь могут случиться из-за повышенной концентрации негативной энергии, но не у нас, потому что мы — сильные, мы — справимся. Звони, в общем, назначай встречу.

— Угу. А как переводить будем?

— Приведёшь их в условленное место, я вас перетащу. Сегодня ещё надо будет Радея Тихославовича в город свозить, чтобы он там своих предупредил, а там можно и переводить.

— Ночью?

— Конечно, ночью! — хмыкнул Валерка. — Все тёмные дела положено делать по ночам, вот и не будем отступать от традиции. А мы с тобой, между прочим, собираемся похитить должностное лицо, да ещё и при исполнении. Тоже в ответ на похищение, но это, наверное, не считается.

— Вот ты лучше не рассматривай этот вопрос с такой стороны, — попросил Лёха. — А то мне неуютно становится.

Старлей немного приободрился — он очень сильно переживал за родственников, а тут, вроде бы, вышли на финишную прямую. Скоро всё должно решиться, и девчонки вернутся домой.

Настроение у Ползункова было всё такое же радостное и безоблачное. Он очень обрадовался звонку Лёхи, был как всегда безукоризненно вежлив и приветлив. Старлей скинул ему координаты, в которых они встретятся — Валерка решил выбрать начало оврага, в котором повесилась та полонянка, чья смерть стала прологом для прихода беды в Умный город. Место приметное, а, главное, безлюдное — до города совсем недалеко, при этом на расстоянии прямой видимости нет даже человеческих построек. Хорошее место.

Валерка сводил Радея Тихославовича на тёмную сторону, тот опять отдал несколько распоряжений своим подчинённым, показал на карте координаты места, где нужно устроить засаду. Однако оставаться с ними не захотел, решил вернуться в верхний мир и проконтролировать процесс перехода фсбшников через границу лично, на всех этапах.

— Мало ли что случится? — мудро заметил поросёнок. — Всегда лучше быть в курсе событий. Как у вас говорят — держать руку на пульсе.

Оставшееся до ночи время Валерка провёл с Алисой. Он по ней ужасно соскучился, да и она тоже. Правда, поговорить не вышло — нашлись дела поинтересней. Кажется, он даже чересчур утомил девушку. Парень даже удивился откуда столько сил — это после недавних ранений! Раны уже затянулись, — Птицын всё никак не мог к этому привыкнуть, слишком быстро, — но обычно он после такого ещё долго испытывал недомогание. По идее, так должно было быть и теперь — глядя в зеркало парень видел, насколько сильно похудел. Однако на самочувствии эта худоба, на удивление, не сказывалась.