Чтение онлайн

— А ну-ка, ноги!

Всем ясно, снимай носки и показывай ноги. Не сбил ли ты их, не натер ли за дорогу. Ребята нехотя, девчонки стыдливо вытянули на койках только что вымытые холодной водой ноги. Ничего, все обошлось. Ноги у всех в порядке. Значит, обувь что надо.

В прошлом году, помнит Альда, в первый же день двое вышли из строя. Четверо суток биваком стояли из-за них на речке, залечивая побитые ноги. Просто беда, если ты сбил их до водянки или до крови. Заживают они трудно.

Наконец улегся и Платон Ильич. А Альда все лежала и думала то об одном, то о другом. Хороший у них Грек. Заботливый. С ним всегда хорошо.

Труднее с ребятами. Не с кем поговорить, чтобы душа в душу. Биктимер молчалив, и в голове у него лишь формулы и уравнения. Ему ехать на олимпиаду юных математиков. Теперь бы в самый раз отдохнуть от своих задач, а он часами сидит за уравнением и решить его никак не может. Нет, Альда не осуждает. Математика — сила! А Биктимер упорен и своего добьется. Азат — весельчак и балагур, вообще-то паренек что надо. Только Альду влечет все серьезное, и его забавы не по ней. Юрка вовсе какой-то обособленный. Такому угодить трудно. Все не по нем. Просто он не умеет радоваться. Увидит что-либо красивое, необычное, нет же, чтобы радоваться. А скорее всего скажет: «Подумаешь, невидаль. Бывает лучше». Плохо иметь такой характер. Ему вечно не по себе. Петька — задира, и Альда его не любит. Зачем его взяли только? Ему лишь бы озоровать. Альде от него нет покоя. То ущипнет, то за волосы уцепится. Какой-то шальной. А спросила, зачем он едет, Петька сказал, ее, Альду, охранять. Чтоб не потерялась. Отчебучил же такое!

Жаль, нет Сеньки. Было б с кем поговорить, отвести душу. Как он мог сбежать в деревню! Ни понять его, ни простить ему Альда не могла. А может, случилось что? Не мог же он просто вот взять и уехать. Выходит, все же мог. Но упрекать Сеньку Альда не могла долго и больше оправдывала. Нет, просто что-то случилось такое, чего она не знает.

Так за раздумьем ее незаметно и одолел сон.

Проснулись все бодрые, задорные, готовые на любой путь. А путь у них еще долгий, и сил понадобится много. Впереди столько интересного. Пойдет жизнь под открытым небом, в палатках на берегу горной речки или горного озера, вся в поисках к в движении. И столько предстоит увидеть! Альде сделалось очень-очень радостно.

Сразу же, едва из-за гор выглянуло еще прохладное солнце, привели двух башкирских лошадок с проводником. И когда их Грек успел обо всем договориться? Значит, легче будет шагать. Вьючные кони увезут многое. Палатки, продовольствие, снаряжение. За плечами останутся лишь рюкзаки. Очень здорово придумал их Грек.

— Ничего, не спешите радоваться! — не обольщал он ребят. — Тягостей впереди еще достанет. У нас ой-е-ей путь!

Но ребят не очень беспокоило, что будет впереди, и любое ожидание их больше радовало. Зато сейчас не тащить столько на себе.

Наконец тронулись в путь. Прощай, радушный Тирлян! Их дорога вдоль Белой лежит через увалы и невысокие горы, покосы и луга. А за ними их ждет Иремель-тау, что значит Священная гора! Там, на ее склонах, и начинается красавица Белая — башкирская Агидель.

Всю дорогу Альда дивилась. Сколько гор! Сколько рек и ручьев! Какой длинный-предлинный у них путь, чтобы в конце-концов, сливаясь друг с другом, образовать реку Белую, вместе с ней попасть в Каму, потом в Волгу и влиться в громадный Каспий. А там, под жарким солнцем взмыть в небо, превратиться в облака и снова с тучами и грозами примчаться сюда, и по-новому повторить все сначала. И чудно, и занятно. Диковинный круговорот, бесконечный, вечно обновляемый.

Помнится, Сенька уверял ее, что и люди поколение за поколением вот также вершат свои дела, повторяя себя и обновляясь. У каждого поколения — свой долг, свой подвиг. Одним — гражданская война, другим — первые пятилетки, третьим — разгром фашизма. А вот им, кто сейчас в школе, — тысячи новых дел. И сколько нужно сил, сколько упорства, сколько знаний! Как он все понимает, Сенька. Голова!

На обеденном привале она подсела к Юрке Дежневу и с сочувствием спросила:

— Все хмуришься?

— А ты все поучаешь?

— Нет, я всерьез.

— Знаешь же, терпеть не могу никаких нотаций. Отбиваюсь, как от комаров.

— Чего ты все один и один.

— Перестань, ради бога.

— Ради бога?

— Нет, ради здравого смысла.

— Поди скучно одному-то?

— Мне с другими скучно, а без них отдыхаю и размышляю про себя.

— А я вместе со всеми.

— Ну и валяй, кто тебе мешает.

Альда пожала плечами.

— Просто жаль тебя: на все сквозь темные очки смотришь.

— А-а-а… — отмахнулся Юрка.

Альда оглядела бивак.

Петька спустился к реке и закинул удочки, Авось клюнет! Азат мастерил таган. Биктимер ставил палатку.

С геологическим молотком в руках подошел Платон Ильич. Не хочет ли Альда прогуляться с ним? Вон там обнажения, — указал он за реку, — и неплохо поглядеть, нет ли чего интересного. Что, и Юрку с собой? А почему бы и не взять. Раз нет возражений, тогда в путь.

Все трое, оставив на траве рюкзаки, налегке тронулись вверх по реке.

Шли тихо и молча. Альда глядела на горы, на реку и не могла наглядеться. Речка журчит себе и журчит, переливаясь на солнце. Глядишь на нее — даже слепит глаза. Вода в ней чистая, с синевой, а на перекатах — пенно-серебристая. Хочешь — не хочешь, а жмуришься. И небо над тобой такое голубое, какое бывает только в горах. На солнце же глядеть нельзя. А глянешь — глазам больно, и куда ни смотришь потом — перед тобой долго огневые круги прыгают. На лес посмотришь — пять, семь солнц рядом, на гору — тоже горит солнцами, в речку поглядишь — и там плавают солнца, набегая одно на другое.

Чуть дальше громоздкие останцы. Когда-то сорвавшись со скалистых вершин, они скатились к самому берегу и стиснули Белую с обеих сторон. Загромоздили и саму реку. Рассердившись, она бурно пенится, бурлит у каменных громад, пытаясь сдвинуть их с места, и бессильная справиться с ними в открытой схватке, терпеливо обтачивает их, делая гладкими и скользкими. Зеленоватые мхи облепили их сверху, и на них без конца летят водяные брызги.

В узком горле Белая особенно неистова. Пытаясь раздвинуть серые в лишаях громады, она стремительно мчит свои воды через камни, гремит безустали и, вырвавшись на простор, снова растекается успокаиваясь. Через каменные глыбы в полуметре над водой пролегает скользкая слань. И чтобы пройти по ней, нужно быть циркачом. Она гнется под тобой, норовит достать до воды, и ноги с трудом удерживаются на ее поверхности. Хоть и жутко, очень жутко, Альда в радостном возбуждении засеменила по опасной слани.

Юрка выждал, когда Платон Ильич и Альда перебрались на тот берег, и рванулся на слань. Сначала казалось, он проскочит ее на быстром ходу, но на середине слань прогнулась. Юрка закачался, едва удерживая равновесие. Затем все же сорвался в воду. Упал на колени, вода опрокинула его и захлестнула через спину. Платон Ильич бросился было на помощь, но Юрка сам справился с течением, уцепился за камень, встал на ноги и двинулся бродом, с трудом преодолевая белый бурлящий поток.

— Ничего, высохну! — сказал он, выбравшись на берег.