Чтение онлайн

Он забеспокоился. Его первой мыслью были пруды, где разводили рыб. Он снял огромный белый фартук и с руками в муке бросился туда.

К счастью, там были двое рыболовов. Они сказали, что провели здесь все утро и девочки не видели.

Мы испытали сильное облегчение. К этому времени к нам присоединился Юджин. Няньки и Клемент считали, что нам следует разбиться на две или три группы. Мы так и сделали. Я отправилась с одной молоденькой няней, девочкой лет четырнадцати по имени Луси.

Неожиданно я вспомнила о подземных галереях. Я никогда не была там. Часть их обрушилась, и Бруно говорил, что ходить туда опасно. Когда он был мальчиком, один монах во время обвала был там похоронен заживо.

Я думала об этом, когда бежала к подземелью.

Я говорила Хани, чтобы она и близко не подходила к подземным галереям и прудам. Но когда дети хотят привлечь к себе внимание или чувствуют себя несчастными, они часто нарушают запреты.

Для того чтобы попасть в галереи, нужно было спуститься в подземелье по каменной лестнице. Юная нянька осталась наверху. Но я так беспокоилась о Хани, что не чувствовала страха.

Спускаясь, я звала ее по имени. Попав в темноту после яркого солнечного света, некоторое время я ничего не видела. Неожиданно внизу из мрака появилась темная фигура. У меня по спине пробежала дрожь. Я сделала шаг вперед ступеньки не было, и я упала вниз, перелетев через две или три ступеньки, и оказалась на сырой земле.

Надо мной склонилась темная фигура. Я закричала.

Голос произнес:

– Дамаск!

Надо мной стоял Бруно, и я почувствовала, что он разгневан.

– Что ты здесь делаешь?

– Я.., я упала.

– Вижу. Зачем ты пришла сюда?!

– Хани пропала, - ответила я. Он помог мне подняться на ноги. Меня трясла дрожь.

– С тобой все в порядке?
– спросил он. В его голосе чувствовалось беспокойство, и я с возмущением подумала: "Он беспокоится не обо мне, а о ребенке, которого я ношу".

Я неуверенно произнесла:

– Да, со мной все хорошо. Ты не видел Хани? Она пропала.
– Казалось, Бруно не расслышал моих слов.

– Я просил тебя не ходить в эти туннели, - сказал он.

– Я никогда прежде и не ходила. Я думала, что там заблудился ребенок, поэтому и пришла сюда.

– Ее здесь нет. Я бы увидел ее, если бы она была здесь.

Он взял меня за руку, и мы вместе стали подниматься по лестнице. Когда мы выбрались наверх, он внимательно оглядел меня и сказал:

– Никогда больше не спускайся вниз. Это опасно. Я спросила:

– А как же ты, Бруно?

– Я знаю эти туннели. Я изучил их, когда был еще мальчишкой, и я очень осторожен.

В то время я слишком беспокоилась о Хани, чтобы задавать вопросы, но позднее мне захотелось их задать.

Мы с нянькой вернулись в дом. Хани все еще искали. Я была в отчаянии, когда мальчуган, живший в одной из пастушеских хижин, принес записку. Хани была в избушке матушки Солтер. Не могу ли я поскорее забрать ее домой?

Без промедления я отправилась в лесную избушку. Как и прежде, в очаге горел огонь и на нем стоял черный от копоти котелок. У огня сидела матушка Солтер. Казалось, она не изменилась с тех пор, как я впервые увидела ее. Возле нее у очага сидела Хани. Лицо ее было грязным, платье запачкано. Я вскрикнула от радости и подбежала к ней. Я хотела обнять ее, но она отстранилась. Я чувствовала, что за нами наблюдает матушка Солтер.

– Хани!
– воскликнула я.
– Где ты была? Я так испугалась.

– Ты думала, что потеряла меня?

– О, Хани, я думала, что с тобой случилось что-нибудь ужасное.

– Тебе все равно. У тебя есть Кэтти и еще будет маленький. Я сказала:

– О, Хани, я не смогу пережить разлуку с тобой. Она угрюмо произнесла:

– Переживешь. Кэтти ты любишь больше.

– Хани, я люблю вас обеих.

– Ребенок так не думает, - сказала матушка Солтер надтреснутым голосом.

– Она ошибается. Я была вне себя от беспокойства.

– Тогда забирай ее. И люби ее больше.

– Пойдем, Хани, - сказала я, - ты ведь хочешь пойти домой, не правда ли? Ты ведь не хочешь остаться здесь?

Хани оглядела комнату, и я видела, что она очарована тем, что увидела.

– Рекин любит меня.

– Спот и Падинг тоже тебя любят, - сказала я, назвав клички двух наших собак.

Хани, довольная, кивнула. Я взяла ее за руку, и она не сопротивлялась. Она продолжала разглядывать комнату, и поскольку она не умела скрывать своих чувств, я поняла, что она сравнивает ее со своей уютной детской в Аббатстве. Она хотела вернуться домой, но не желала так легко уступить мне победу. Она была маленькой ревнивой собственницей. Некоторое время я принадлежала только ей, и она не желала ни с кем делиться.

– Когда дети подрастают, всегда так, - сказала я матушке Солтер.

– Лучше заботься о Хани.

– Я и так это делаю.

– Для тебя же будет лучше, если ты будешь делать так и впредь.

– В угрозах нет необходимости. Я люблю Хани. Подобная ревность - обычное дело. Как она попала сюда?

– Я слежу за этим ребенком. Она убежала и заблудилась в лесу. Я узнала об этом и послала мальчика разыскать ее. Он привел ее ко мне.

Взгляд старухи был затуманен. Рот улыбался, но глаза оставались холодными.

– Я узнаю, если она в чем-либо будет нуждаться, - продолжала она.

– В таком случае, вы знаете, как хорошо заботятся о ней.

– Забирай ребенка. Она устала. Она знает, как найти меня, если ей понадобится.

– Ей никогда это не понадобится, пока я забочусь о ней.

Когда мы покидали избушку, я крепко сжимала руку Хани.

– Никогда, никогда больше не убегай, - сказала я.

– Я не буду, если ты будешь меня любить, любить больше всех, больше, чем Кэт больше, чем нового малыша.

– Я не могу любить тебя больше, Хани. Нет такой любви на свете. Я могу любить тебя также.

– Я не хочу нового ребенка и рассказала об этом бабуле Солтер.

– Но тогда вас будет трое. Трое лучше, чем двое.

– Нет, - твердо ответила Хани, - лучше всего, когда ты - единственная.

Я отвела ее домой, смыла с нее грязь, дала большой кусок хлеба с орехами, только что испеченного для нее Клементом, который сделал наверху большую букву "Х". Это обрадовало ее, она вновь была счастлива.