Чтение онлайн

— Ты думаешь? — удивился Крешо.

— Она же женщина, ей нельзя верить.

— А кто знает, может быть, и она его тоже ждет, — сказала тетя, хотя по ее голосу было слышно, что в такую возможность она не верит.

Крешо неожиданно посмотрел на нее как-то умоляюще, сломленно, с таким беспомощным выражением, какого Роса никогда на его лице не видела. Он выглядел почти как мальчик, когда вполголоса, запинаясь, пробормотал:

— Будь что будет, а я бы хотел ее найти… Мне прямо как-то… Откуда я знаю… Она как-то запала мне в сердце.

— Любимый ты мой, — расчувствовалась Роса. — Найдем мы ее. Найдем, глупенькую, пусть она хоть в Коста-Рику уехала.

Всю одежду, что была и на самом Крешимире, и в его сумке, Роса забрала постирать. Решительно погнала его под душ, потом заставила побриться, а когда он из ванной зашел в отведенную ему комнату, на кровати его ждало чистое белье, брюки и рубашка, все дядино, а с дядей они были примерно одного роста и телосложения. Застегивая рубашку, Крешимир посмотрел через окно на улицу и вдруг почувствовал себя потерянным и неуверенным, забравшись так далеко от дома. Ему вдруг показалось, что он поступает неправильно, и захотелось вернуться к себе в горы. Должно быть, у него помутился рассудок, когда он подумал, что в городе, который ему почти незнаком, сможет найти женщину, о которой почти ничего не знает.

Его знания о женщинах вообще были довольно скудными. На женщин он смотрел осторожно и издали, совершенно не представляя себе, как к ним подступиться. Как-то, много лет назад, когда ему было тринадцать или четырнадцать, он почувствовал в груди неясную тягу к одной девочке из своего класса, Сандре, с парты перед ним. Он проводил бесконечные уроки, не отводя взгляда от ее затылка и напряженно обдумывая, как начать разговор. Прошла неделя, потом следующая, потом целый месяц, потом еще один, закончилось полугодие, весна сменила зиму, наступили теплые дни, приближался конец учебного года, а он по-прежнему страстно таращился на ее конский хвост, слегка оттопыренные уши, непослушные колечки волос на шее и ничего не мог придумать. В конце концов, может быть даже уже и утомленная его молчаливым, маниакальным наблюдением, Сандра однажды обернулась и стыдливо улыбнулась ему, а он смутился, словно его поймали на чем-то постыдном, и по какой-то причине, которую позже не мог себе объяснить, не раздумывая, а как-то инстинктивно дал ей пощечину.

— А может, девочка хотела показать, что ты ей нравишься, — сказала ему мать, которую из-за этого происшествия классная руководительница вызвала в школу, и Крешо удивленно посмотрел на нее. Ему казалось смешным, когда кто-то хромал или заикался, вляпывался ногой в коровью лепешку или падал с трактора. Улыбаться можно было, только когда над кем-то потешаешься, и он решил: девочка улыбнулась, потому что он был не причесан, воротник его рубашки съехал в сторону или под носом висела сопля. То, что улыбка может выражать чью-то симпатию к тебе, было для него поразительной новостью. И он решил в следующий раз попытаться выступить дружелюбно.

К сожалению, следующего раза не представилось. Сандра больше никогда не улыбнулась Крешимиру, да и другие девочки, наученные ее опытом, испуганно отворачивались, стоило ему на кого-то из них посмотреть. В школе он был одинок, с ним никто не дружил, в основном, видимо, благодаря репутации семьи и преданиям о династии Поскоков, а отчасти, конечно, и его отшельническому нраву. Он не был членом ни одной из школьных компаний, и у него не было ни единого приятеля, который бы ему доверял и делился бы с ним своим завтраком, и никогда никакой Мате не сообщал ему, что Зоран передавал, что Миранда сказала, что он нравится Люции.

— Как ты познакомилась с папой? — спросил он как-то раз у матери, надеясь, что ее пример прольет свет на правила загадочной социальной игры в сближение с девочками.

Мама улыбнулась, было видно, что ей приятно об этом вспоминать.

— Мой папа застукал его, когда он пытался украсть у нас теленка. У него был выбор: или жениться на мне, или получить пулю в голову.

Крешимир не знал, как этим воспользоваться. Никто и ничто не могло ему помочь. Он окончил начальную, а потом и среднюю школу, но девочки так и остались для него непонятными далекими существами, и желание, которое трепетало в нем, со временем стало безмолвным, тяжелым и печальным. Он утолил его один-единственный раз, во время войны, в феврале тысяча девятьсот девяносто третьего года, в дождливую среду, когда он с несколькими парнями из своего взвода пошел выпить пива.

У них уже стало обычаем каждый раз после того, как на позициях их сменит другое подразделение, а они вылезут из грузовика в своей казарме в Сплите, отправляться в кофейню «Жираф» на улице Чехова сыграть несколько партий в дартс и выпить несколько банок пива перед тем, как разойтись по домам до следующей пересменки. Они все знали официантку, крупную, но хорошенькую, жизнерадостную и горластую Ловорку, а Ловорка знала их, и солдаты наполовину в шутку, а наполовину всерьез заигрывали с ней. Все, кроме Крешимира, который всегда держался немного в стороне. В тот вечер он как раз собрался уже уходить, чтобы успеть на последний автобус, идущий до Смилева, когда она шепотом обратилась к нему из-за стойки:

— Извини, можно тебя кое о чем попросить?

Она застала его врасплох, потому что в первый раз за все время обратилась прямо к нему. Но то, что он услышал дальше, было еще более неожиданным.

— Ты бы не мог побыть моим парнем? — спросила Ловорка.

Крешо смутился, его щеки залились румянцем.

— Я имею в виду, просто так, сделать вид, что ты мой парень.

Крешимир Поскок успел только изумленно приоткрыть рот. Официантка наклонилась к нему через стойку, оказавшись совсем близко, и принялась тихо объяснять:

— Один полицейский, он сейчас зашел в кофейню… Не оборачивайся, — предупредила Ловорка. — Каждый день приходит и надоедает мне. Считает себя бог весть кем, а на самом деле глуп как пробка. Мне тошно делается, когда его вижу. Поэтому я придумала: ты сыграешь роль моего парня. Чтобы он увидел, что я с тобой, и не решился подойти. Тебе не трудно?

— Нет… Не трудно… Можно, почему нет… — пробормотал Крешимир.

— Хорошо, — сказала Ловорка. — Тогда я тебя сейчас поцелую.

— Зачем?! — перепугался Крешо.

— Так ты мой парень или нет? — спросила официантка просто и чмокнула его прямо в губы.

— О-о-о! Что это было? — весело крикнул один солдат из его взвода, он до войны работал в отделе культуры газеты «Свободная Далмация», и потому сослуживцы называли его Культурой.

— Что тут удивительного? Мне что, нельзя поцеловать своего парня? — спросила официантка, а слово «парня» произнесла умышленно громко, чтобы было слышно на всю кофейню.

— Ах вот так? Я и не знал, что он твой парень, — удивился Культура.

— Ты много чего не знаешь, дорогой мой, — самоуверенно сказала Ловорка, а Крешимир просто сидел с глупой улыбкой и чувствовал во всем теле такой жар, будто в него плеснули бензином и потом бросили горящую спичку. Попробовал выпить, чтобы погасить этот огонь, но его руки дрожали так, что он чуть не облился пивом.

— Разрази меня гром, оказывается, мы зря мололи языками, надеясь тебя закадрить, — весело сказал сержант Миле. — А ты выбрала самого молчаливого.

— Я всегда говорил, те, которые вечно сидят молча, — самые опасные, — сказал Желько Кларич, в мирное время водитель фуры.