Чтение онлайн

Её не купили, даже когда кому-то срочно потребовался марилень.

Все видят, что она сильная, но её инаковость ставит людей в тупик. Даже крошечное сомнение порождает страх. «Навлечёт неудачу», – говорят они.

Когтистая лапа лежит на прутьях двери. Марилениха смотрит на задние ворота, на клочок неба. Это не просто взгляд, а устремление.

Океан бьётся об известняк снаружи. Даже если я рискну вывести её, она никогда не покидала конюшни. Я не могу выиграть гонку славы на колеснице, запряжённой ненадёжным животным. Она может взбеситься. Меня раздавит ещё до начала первого состязания.

Мои надежды рушатся, прежде чем обретают форму.

Вдалеке трубит раковина. В Солонии полдень.

Регистрация на сто пятидесятую гонку славы официально начнётся через час.

Я уже собираюсь уйти, когда марилениха всхрапывает. Мир в пустоте раскалывается и поглощает целый океан. Она – это всё, что здесь есть. Самка толкает прутья двери, удерживающей её внутри. Золотистая шкура переливается штормовыми бликами, но к месту меня приковывают именно глаза. Вытянутые и миндалевидные. Из-за белёсой мембраны, скрывающей большие зрачки, они кажутся пустыми – призрачными. Бездна свободного падения. Голод. Она щёлкает клыками. Достаточно острыми, чтобы разорвать мир на части.

Она ждёт.

Бездна начинает меня пугать.

И тысяча океанов шепчут мне на ухо: «Да».

Я та, кто растит оленят в этой конюшне, и я ещё в детстве научилась оценивать силу мариленей. Всегда знала, какого нужно подгонять во время гонки, на которого ставить и кто из возниц вылетит из колесницы до начала финального состязания.

Я подхожу к ней.

Вывожу её из конюшни. Посох, пристёгнутый к моему поясу за спиной, бросается в глаза. Она сильна, как всякий зверь, которого мы когда-либо продавали, и возвышается надо мной метра на полтора. И всё же эта самка ниже большинства мариленей.

Она ко мне, конечно, привыкла. Я растила её сама. Кормила собственными руками. Это не то же самое, как если бы я готовила её к гонке колесниц, но сытый марилень идёт на контакт охотнее, чем тот, на которого не прекращается охота.

Меня поражает, что мы так и не дали ей имя. Всё равно наши питомцы всегда уходили в чужие руки.

– Привет, – тихо говорю я. – Как тебя зовут?

Самка отступает назад, но не угрожающе, а чтобы внимательно посмотреть на меня снова. Я неуверенно тяну к ней руку, стараясь не отводить взгляда. На суше марилени дышат через капилляры по всему телу, и не бывает такого, что им не хватает воздуха. А это значит, что, если один из них выйдет из себя и озвереет, вы труп.

Море зовёт этих созданий, их кровь всё такая же зелёная.

И марилениха вдруг чует висящий в воздухе аромат соли. Она оголяет клыки, из горла вырывается низкое рычание.

Я делаю шаг назад, но продолжаю говорить с ней, маня идти за мной. Она действительно мне доверяет. В противном случае уже проткнула бы меня своими рогами.

– Гелиос? – Я почти смеюсь. Приведи я на регистрацию мариленя по кличке Гелиос, меня бы оштрафовали за то, что прерываю турнир несвоевременной шуткой. – Нет, – говорю я ей. – Не Солнце. Мы ведь не Солнце, верно?

Она поднимает голову. Такое тёмное золото, приглушённая яркость: не опасность палящего солнца, а новая, восходящая красота. Золотисто-зелёные пятна, скрытые под чёрными камешками чешуи, выглядят как проблески надежды.

– Златошторм, – говорю я. – Ты Златошторм Солонии.

– Какая красивая.

Я ловлю воздух ртом.

Обрамлённая темнотой ворот конюшни сестрёнка глядит на меня, наклонив голову вбок, словно в том, что она бродит здесь, нет ничего такого.

Я замираю. Если Златошторм испугается её появления… нет.

– Лирия, нет, – исступлённо шепчу я. – Стой где стоишь.

Она останавливается, неуверенно топчась на пороге.

Я слежу за тем, чтобы не делать резких движений, и медленно направляюсь к сестре. Только когда мы возвращаемся в конюшню, на значительно более безопасное расстояние, я перевожу дыхание.

Лирия смотрит на меня, взгляд тускнеет.

– Ты правда собираешься участвовать в гонке?

– Не сделать это было бы бесстыдством, ведь теперь у меня есть марилень.

– Бесстыдство – оставлять меня наедине с нашим братцем. – Сестрёнка надувает губы и теребит подол юбки. Я не могу удержаться от смеха. Присутствие Лирии в конюшне не менее странное зрелище, чем Террафорт над землёй.

– И как только мама тебя отпустила?

– Она и не отпускала.

Я пристально гляжу на сестру.

– Лирия!

– Ты ведёшь себя глупо! Эмрик всегда вёл себя глупо! Так почему мне нельзя? – Она заходится в таком сильном кашле, что я забываю обо всём и опускаюсь на колени.

– Ты в порядке? – Я притягиваю её к себе, и она цепляется за меня, хрипя. С ней невозможно спорить. Невозможно ругаться. Я говорю ей: – Если беспокоишься обо мне, не стоит. Я сильная, и если на этом острове кто и возница, так это я.

– Знаю. – Лирия отстраняется, лицо покрыто пятнами. – Пообещай, что не дашь мариленихе тебя ранить.

– Обещаю. С нами всё будет хорошо.

Она нежно меня обнимает. От неё пахнет лекарствами. Лекарствами, которые нужны ей, чтобы жить. Я сдерживаю дрожь и крепче прижимаю её к себе, сосредоточиваясь на другом запахе: масле морских водорослей, которым мама смазывает наши волосы.

Я отвожу сестрёнку домой через заднюю дверь и укладываю в кровать.

– Ты победишь, Корал, – говорит мне она, закрывая глаза. – Я знаю.

По крайней мере Лирия по-прежнему в меня верит.

Смаргивая слёзы, я возвращаюсь в конюшню.

Раньше я ещё могла отступить, но только не теперь, когда сестрёнка возлагает на меня надежды.

Я вывожу Златошторм на пляж, за конюшню, так, чтобы мы не мозолили глаза домашним. Нет смысла раздражать папу. Мы идём, хотя я чувствую, что мариленихе не терпится побежать к самому океану, будь выбор за ней. Убедившись, что она не устроит мне неприятности, я сажусь на неё верхом.

Земля уходит из-под рогов. Чёрный океан бешено плещется на краю мира рядом со мной. Разум крепко цепляется за ощущение чешуи, впивающейся в сухожилия. Жестокий ветер режет глаза, словно острые нити, пока я не начинаю яростно моргать.

Златошторм борется с ненасытностью своей природы. Шип на спине передо мной упирается мне в живот. Я сажусь поудобнее и подгоняю марилениху перейти на лёгкий галоп. Это прыжок веры, основанный на одной лишь азартной ставке, что она мне доверяет.

И она ускоряется.

Златошторм устремляется молниеносным порывом подобно змее, ускользающей от хищника в глубокой воде. На чудесный, зачарованный миг я оказываюсь в небе: расправив крылья, лечу по воздуху, и прыжок веры превращается в растущую надежду, озарённую светом тысячи солнц. Я смогу. У меня получится победить.