Чтение онлайн

С этого можно начать целый психологический блокбастер! Провести героя от рождения в простой горняцкой семье до добровольной кончины. Наверное, он не выдержал испытания деньгами, успехом, пресыщением и роскошью, ибо душа-то у него была нормальная, шахтерская, в какой-то степени страдальческая. И смерть он принял на кресте...

Вначале его насторожил странный звук, сопутствующий звону, словно не из кармана звонит телефон, а из некого гулкого колодца.

Он завернул голову насколько возможно и отчегото ног висельника не узрел, хотя минуту назад явственно их видел. И даже отметил деталь – один носок спущен, из штанины торчит синяя лодыжка, спортивные туфли испачканы зеленой травой...

Сейчас же на угнетенной ветрами пихте, словно елочная игрушка, висела гитара Алана, и звонок телефона исходил из круглого отверстия под струнами. И высоко! Метра четыре от земли...

Залезть на корявое дерево было можно при желании, однако вершинка была тонкая и еще тоньше отросток, за которую зацепился гриф, – вес человека ни за что не выдержит. Как и повесили-то?.. Между тем мобильник продолжал названивать, и это побудило к действию. Шутов потряс пихту одной рукой, другой же норовя поймать гитару, но уродливый ствол не раскачивался. Тогда он достал толстый сук и с силой потянул вниз, налегая всем телом. Вершина слегка накренилась, и этого хватило, чтоб инструмент сорвался с отростка и с дребезжащим гулким стуком упал на мшистую землю. Вытряхнуть телефон сразу не удалось, может, оттого, что спешил, ибо казалось, сейчас прервется звон и вместе с ним прервется некая связь с реальным миром.

Реальность отозвалась голосом специального помощника Лешукова.

– Глеб Николаевич! Ну наконец-то!.. С вами все в порядке?

– Его нет, – односложно и хрипло отозвался Шутов.

– Это кто? – после паузы с подозрительной настороженностью спросила трубка. – Кто со мной говорит?

– Вениамин Шутов с вами говорит!

У них с чекистом были очень сложные отношения, поскольку контрразведчик когда-то преследовал инакомыслие, а писатель всегда был диссидентом, по крайней мере, сам так считал.

– Где Глеб Николаевич? – строго спросил Лешуков.

– Не знаю! Я нашел его телефон в гитаре.

– В какой гитаре?!

– Которая висела на дереве.

– Надрался, что ли, Шутов? – Дипломатичный спецпомощник в отношениях с писателем допускал грубости. – Ты что мелешь?!

– А пошел бы ты!..

Шутов выразился определенно и отключил связь, однако самому стало тревожно. Он обошел чахлый лесок, сунулся в одну сторону, в другую: на горе было полное безмолвие, снизу поднимался туман и заволакивал восходящее солнце. Прихватив гитару, торопливой, сбивчивой походкой он вернулся к костру, где официант хладнокровно собирал одеяла и пенопластовые подстилки.

– Где Балащук? – Писателя уже слегка потряхивало.

– Нам запрещено следить за клиентами, – отозвался тот.

В это время включился подъемник, и вместе с шелестом троса и движением кресел гора Зеленая слегка оживилась.

– Где этот?.. С гитарой был, Алан?

– Он попросил веревку и ушел, – был ответ.

– Зачем... веревку?

Официант явно не хотел с ним разговаривать.

– Нам запрещено спрашивать.

– Куда хоть ушел? – Его спокойствие приводило в бешенство. – В какую сторону?

Тот махнул рукой на вершину Мустага.

– В гору.

– А мыла он у тебя не попросил? – Писатель встряхнул официанта, отчего тот выронил одеяло.

В глазах же было откровенное презрение, которое не могли даже скрыть чуть приспущенные по-женски веки.

– Нет, мыла не просил, – однако же сказал спокойно. – Взял альпинистский трос и ушел.

Шутов в сердцах выпил стаканчик водки и закусил черемшой.

На канатке прибыли всего два пассажира – управляющий Воронец и водитель-охранник Шура, еще вчера оставленный внизу. Оба они приземлились, словно выброшенные катапультой, и бегом устремились к костру.

– Сейчас начнется, – вслух подумал Шутов. – Забегали...

Подождал, когда подбегут, и в тот же миг, не дожидаясь вопросов, наученный многолетним диссидентским опытом, сам пошел в атаку.

– Проворонили вы шефа, господа хорошие! Нет его нигде! Я всю гору обошел! Телефон оказался в гитаре. А гитара висела на дереве! Метра четыре над землей. Вы оба должны были быть здесь!

– Глеб Николаевич не велел, – залепетал Воронец. – Сказал, сидеть внизу...

– Почему не поднялись, как только вырубилось электричество?

– Потому и не поднялись, – задиристо отозвался охранник. – Канатка встала!

– А без канатки уже зад не оторвать?.. И вообще, почему оно вырубилось?!

Никто ему возражать не стал, Воронец вызвал местных спасателей, кликнул официантов и дежурных техников, охранник – сторожей, в результате набралось четырнадцать человек, которые разошлись по горе в разные стороны.

Тем часом на телефон Балащука позвонил начальник службы безопасности, который уже выехал в Шерегеш, и Шутов сообщил ему, что поиск организован – пока что на вершине Зеленой, – и предположил, что Балащук вместе с Аланом могли уйти на Курган, поскольку высказывалась такая мысль – забраться на гору пешим порядком. Как только поднимется туман, он, Шутов, лично осмотрит склон в бинокль. И еще озадачил полковника информацией к размышлению: дескать, странностей и совпадений в прошедшую ночь было достаточно: сначала будто бы шаровой молнией выбило фидер на подстанции и Шерегеш погрузился во тьму, затем выключили свет на Зеленой и не смогли запустить ни одной резервной дизель-электростанции. Намек на происки конкурентов был воспринят правильно, потому как вскоре позвонил Лешуков и заговорил уважительно, называл по имени-отчеству, а интересовали его детали и время, как и когда произошло отключение энергии. Видимо, начал проверку по своей линии через бывших сослуживцев.

Тем временем гору Зеленую прочесывали как могли и заглядывали повсюду – под стартовые площадки, гаражи подъемных кабин и сами кабины, за камни, кучи строительного мусора, рыскали по горе, чаще бестолково, по одному и тому же месту, и даже прилегающие к вершине склоны обследовали. Когда приподнялся туман и Мустаг начал как-то стыдливо обнажаться, Шутов засел с биноклем на крыше гаража и стал тщательно просматривать возможные пути подъема на вершину. В поле зрения попадали каменные развалы, курумники, утлая тундровая растительность, и все это, подернутое легким туманом, казалось, движется, шевелится, как живое. Несколько раз он выхватывал глазом что-то похожее на фигуры людей, идущих вверх по склону, и вроде даже замечал трепещущее на ветру одеяло на плечах, белобрысые космы Алана и куртку Балащука, однако промаргивался и потом уже никак не мог отыскать их среди белесой каменной реки. Тогда он спустился с крыши, выпил у оставленного всеми и догоревшего костра полбутылки водки, окончательно пришел в себя и когда снова взялся за бинокль, то увидел мир вполне реальным, да и туман наконец-то растаял над горами.

От вершины Зеленой до высшей точки Мустага весь склон стал неподвижным, безлюдным и первозданно диким, если не считать сияющего креста из нержавеющей стали.

Он уже хотел вернуться к костру, но тут невооруженным взглядом заметил некое мельтешение чуть выше останцев на склоне Кургана, которые туристы называли «верблюдом». Всходить на гору по самому неудобному склону было глупо и слишком долго, однако Балащук с Аланом выбрали самый трудный путь и теперь взбирались как-то странно, зигзагами, причем взявшись за руки, словно влюбленная парочка. Шутову никогда в голову не приходило, что оба они могли быть, мягко говоря, иной ориентации, но по тому, как суровый викинг, этот нордический типаж истинного арийца, вел сейчас за руку покорного Глеба Николаевича, на писателя вмиг снизошло прозрение.

– Ну, пидор гнойный! – это относилось к Алану.

Шутов проморгался, потряс головой и еще раз приложился к оккулярам...

«Идут, голубчики! Еще и плечиками прижимаются друг к другу. Ветер наверху сильный, одеяло на плечах барда вздувается, словно парус...

И как-то сразу стало понятно, отчего Балащук, который год уже возится с этим недоношенным музыкантом, студию ему купил вместе с дорогущей аппаратурой, чтобы записывать диски, реклама чуть ли не на каждом столбе. А бард еще и капризничает: то ему собственный имидж не нравится, то лирика надоела...