Чтение онлайн

В МОСКВЕ

Всюду, в какую сторону ни посмотреть, бегут машины. Как дома на колесах, с окнами и дверями, с шумом и грохотом катятся трамваи. Неисчислимое множество людей двигается во все стороны. Людская лавина напоминала большие стада оленей. Одни шли медленно, не спеша, как сытые олени; другие торопились куда-то, сбивая на пути прохожих, и бежали, словно за белыми медведями.

Поминутно оглядываясь по сторонам и жадно ловя новые впечатления, ребята шли за Андреем Андреевичем, как телята за опытной важенкой. Они пересекли широкую площадь, напоминающую озеро, покрытое прозрачным льдом, и вышли на улицу, ведущую к центру. С разгоревшимися глазами, оробевшие, они молча шли за Андреем Андреевичем, ошеломленные величием грандиозного города.

Они шли долго. В голове скопилось так много вопросов, что лучше и не спрашивать. Молчал и сам Андрей Андреевич. На переходах он превращался в руководителя уличного движения и поднятием руки останавливал свою группу. Он и сам не на шутку оробел, опасаясь, как бы на кого-нибудь из них не наскочил автомобиль.

И когда поток транспорта на момент прекращался, Андрей Андреевич кивал им головой, взмахивал рукой и быстро переходил опасное, по его мнению, место. Ему самому хотелось поговорить с ребятами, у него у самого было много впечатлений, но тут не до разговоров. Не на нарте едешь!

С величайшей осторожностью шли они по улице, привлекая внимание любопытных москвичей.

Стройная девушка с черными косами держалась за портупею пограничника и бросала во все стороны изумленные взгляды своих широко открытых красивых глаз.

Плотной группкой двигались за ними пятеро чукотских юношей.

Так шли они долго, пока не попали в центр города.

– Андрей Андрей, это дом Совнаркома?
– спросил Таграй.

– Не знаю, - ответил Горин.
– А почему ты думаешь?

– Помнишь, в кино показывали там у нас, в заливе Лаврентия?

Рядом проходила девушка с портфелем. Андрей Андреевич остановил ее и спросил:

– Скажите, пожалуйста, это дом Совнаркома?

– Да, да. Это дом Совнаркома. А это - гостиница "Москва". Этот домик Колонный зал дома Союзов. А там вон - Большой театр, - охотно объясняла любезная москвичка.

Она оглядела их всех и не преминула спросить:

– А вы откуда, товарищи?

– С Чукотки мы. Слыхали?
– сказал Андрей Андреевич.

Вскоре они попали в Александровский сад.

– Садитесь, ребята. Вот здесь уж мы поговорим спокойно. Здесь нас никто не задавит, - сказал он.

Ребята сели на скамеечку, и внимание их привлекли деревья. Настоящие, живые деревья, а не на картинках.

– Ну, это такие деревья, какие вы видели еще из вагона, когда мы ехали, - сказал Андрей Андреевич.

Окружив дерево, они прикасались к нему руками, подбирали упавшие листья.

– К нам туда привозят мертвые деревья, а это - живое дерево. Вот мы стоим около него, а оно живет, растет, - сказал Андрей Андреевич.

И вдруг странным показалось ему самому, что эти взрослые юноши, познакомившиеся уже с современной техникой, словно только что родились и впервые увидели растущее дерево. Они долго говорили о деревьях, лесах.

Тает-Хема потрогала нос и сказала:

– Дымом пахнет в Москве, Андрей Андрей.

– Андрей Андрей, а почему москвичи не работают?
– спросил Таграй. Почему все они гуляют? Ведь вот сколько мы ни шли, все улицы заполнены народом.

– Вы знаете, в чем тут дело, ребята? Ведь в Москве четыре миллиона человек. Люди работают в разное время. Некоторые ночью работают. Есть иждивенцы, которые совсем не работают. А на улице всего, может быть, мы и встретили тысяч сорок человек.

– Четыре миллиона? Сколько нужно пищи! Кто это кормит Москву и чем? спросил Таграй и тут же занялся каким-то подсчетом.

– Ты что это высчитываешь?

– Подожди, Андрей Андрей. У нас на Чукотке сто тысяч оленей. Вес чистого мяса одного оленя тридцать - тридцать пять килограммов. Что же получается? Выходит, москвичи, если дать каждому человеку по кило оленьего мяса, могут съесть все чукотское поголовье оленей за один день? Ой-ой-ой! Вот это Москва!

И все были очень удивлены этим открытием. Даже сам Горин впервые обратил внимание на чрево Москвы. Подсчет Таграя произвел и на него самого очень сильное впечатление.

"Черт возьми! И в голову не приходило это никогда, - подумал он.
– А ведь на самом деле удивительно!"

Андрей Андреевич вывел их на Красную площадь. Мавзолей Ленина, Кремль - ведь все это те места, о которых им рассказывали учителя.

С волнением они входят в мавзолей. Здесь лежит величайший из мыслителей человечества. Это человек, гению которого они обязаны тем, что стоят в строю равноправных советских народов.

Выйдя из мавзолея, по асфальтированной дорожке, взволнованные, они направляются к Москве-реке.

На набережной их внимание привлек огромный дом. Он напоминает самые высокие гранитные чукотские скалы.

Задрав головы, они ходят мимо него и спрашивают:

– Сколько же в нем живет людей, Андрей Андрей?

– Не знаю, ребята. Но думаю, что тысяч десять - пятнадцать.

– Какой дом!

– Вот бы два таких дома построить на Чукотке, можно было бы поместить в них весь наш народ.

Три дня в разных районах города москвичи видели группку юношей с раскосыми глазами и русского пограничника.

На четвертый день все они, за исключением Таграя, выехали в Ленинград.

– Ну вот, Таграй, теперь мы остались вдвоем. И прошу тебя не задавать мне больше никаких вопросов!

– Почему, Андрей Андрей?

– Башка у меня уже трещит от вопросов. Кажется, за всю жизнь столько я не думал, сколько за эти три дня. Поедем кататься на метро. Про него тоже не спрашивай. О нем я знаю не больше, чем ты. Построили его, пока я находился на Чукотке.

На следующий день Таграй уезжал в Борисоглебск. Он уезжал один. Все, все здесь ново, ни одного знакомого холмика, ни одной знакомой речки. И только солнце такое же светлое и небо такое же ясное, как и на Чукотке.

Таграй стоял с Андреем Андреевичем на перроне. Это был последний час, когда они видели друг друга.

– Письмо, Таграй, передай самому начальнику летной школы. Понял?

– Понял, Андрей Андрей.

– И смотри у меня! Чувствуй себя хозяином. Не забудь, что я тебе наказывал. Веди себя смело. Знай, что ты находишься у себя на родине.

– Жалко мне с тобой расставаться, Андрей Андрей!

– А мне, думаешь, легко?

Раздались звонки.

– Ну, прощай, Таграй. Сейчас тронется поезд.