Чтение онлайн

— Нет, объясняет, — отрезал Уилсон. — Август выжил из ума, мы все это знаем. Он притворился мертвым, а потом ударил отца Элфрита по голове, когда тот пришел читать молитвы. Потом в безумии отправился в спальню коммонеров и убил Пола. Не надо забывать, что он был сумасшедший, — продолжал он, глядя на каждого из профессоров по очереди. — Возможно, он оставил отравленное вино, чтобы остальные выпили его, когда вернутся, возможно, их вовсе никто не опаивал, а они сами напились до бесчувствия. — С этими словами Уилсон бросил уничижительный взгляд на объятых сном коммонеров, по-прежнему лежавших без движения на своих тюфяках. — Как бы там ни было, он вернулся в свою каморку и затеял эти дурацкие поиски бог знает чего. Когда доктор застал его врасплох, он напал на него, припадок безумия придал ему силы. Потом понял, что песенка спета, выскочил из окна и сбежал.

— Куда сбежал? — поинтересовался Бартоломью. — Ворота все еще заперты.

— Значит, он прячется в колледже, — сказал Уилсон. — Я прикажу тщательно обыскать здание. — Он оглянулся через плечо, зная, что там топчется Гилберт, и вскинул брови. Тот мгновенно исчез, и профессора услышали, как он созывает слуг. — Не беспокойтесь, — пообещал Уилсон преподавателям, — Август будет найден и предан правосудию. Смерть Пола не останется неотмщенной. — Он повернулся к Бартоломью. — Надеюсь, он-то точно мертв, лекарь? — добавил он с усмешкой.

Бартоломью пожал плечами.

— Проверьте сами, — предложил он. — И беднягу Монфише заодно.

— Что?

Апломб Уилсона в один миг как рукой сняло. Преподаватели сгрудились вокруг тюфяка Монфише. Лицо того приобрело голубоватый оттенок, из уголка губ сочилась тонкая струйка крови. Бартоломью бережно опустил его полуоткрытые веки. Уилсон грубо отпихнул его локтем, чтобы посмотреть собственными глазами.

— Мертв! — провозгласил он. — На совести Августа уже два убийства!

За дверью слуги с топотом и грохотом носились по лестницам и заглядывали в комнаты, обыскивая колледж.

— А теперь, — начал Уилсон, овладевая положением, — можете прибегнуть к помощи нашего досточтимого магистра медицины, отец Элфрит, если не боитесь, что он и вас объявит мертвым. Разумеется, я прекрасно пойму ваше желание обратиться к другому врачу.

Бартоломью закатил глаза. Теперь, когда Уилсон вбил себе в голову эту теорию, он ни за что на свете от нее не откажется и при малейшей возможности будет порочить медицинские познания Бартоломью, чтобы придать ей больше правдоподобия.

— Доктор Бартоломью позаботится обо мне, — спокойно ответил Элфрит. — Не вижу необходимости прибегать к услугам другого врача.

— Дело ваше, святой отец, — пренебрежительно проронил Уилсон таким тоном, что всем немедленно стало ясно — уж он-то без раздумий обратился бы за помощью к другому лекарю.

Бартоломью старательно избегал взгляда Уилсона, опасаясь, что не сможет разговаривать учтиво. Он отчетливо понимал, что многочисленные возражения, которые Уилсон приводил против его назначения четыре года назад, теперь будут повторены вслух; более того, они будут использоваться против него при первой возможности, и не исключено, что Уилсону удастся добиться его увольнения из колледжа. Мастер некоторое время сверлил Бартоломью враждебным взглядом, прежде чем продолжить.

— Отец Уильям, вы не позаботитесь о том, чтобы тела перенесли в церковь? Потом вы с братом Майклом сделаете все, что нужно для их душ. Мастер Элкот, я хотел бы, чтобы вы известили епископа, ибо нам понадобятся его услуги, когда убийца будет пойман. — Как и большинство преподавателей университета, Август был церковным служителем, и за любое преступление, в каком бы его ни обвинили, он должен отвечать по церковным, а не светским законам. — Мастер Суинфорд, мастер Абиньи, может быть, вы проследите за поисками? Убедитесь, что ни один закоулок и ни одна щелка не пропущены. Августа нужно найти!

Профессора поспешили исполнять поручения. Бартоломью с Элфритом вместе спустились по лестнице и направились в комнату Бартоломью. Во дворе Бартоломью подошел взглянуть на землю под окном Августа. Если кто-то ухитрился протиснуться через окно второго этажа и спрыгнуть, остались бы какие-нибудь следы, но ничего видно не было. По стене взбирались несколько побегов вьюнка: если бы кто-нибудь выскочил из окна, растительность была бы примята или сдвинута. Однако Бартоломью не заметил ничего указывающего на то, что кто-то совершил побег через окно Августа.

Он медленно распрямился, морщась от боли в колене. Уилсон, который вышел из здания, бросил на него холодный взгляд, догадавшись, чем он занят, и не одобряя этого. Бартоломью понимал, что Уилсон расценивает его действия как открытый вызов своей власти. Врач был обеспокоен той готовностью, с какой мастер ухватился за первое попавшееся объяснение и отверг все факты, ему противоречившие.

Элфрит ждал, сложив на груди руки в широких рукавах своего монашеского одеяния.

— Похоже, наш новый мастер недолюбливает тебя, сын мой, — сказал он.

Бартоломью пожал плечами и похромал к своей комнате. Элфрит нагнал его и предложил опереться на свое плечо. Высокий монах оказался на удивление сильным, и Бартоломью с благодарностью принял его помощь.

Они добрались до тесной каморки, в которой Бартоломью держал лекарства. Раньше в ней хранили дрова, но сэр Джон приказал освободить ее для Бартоломью, считая, что спать в комнате, где пахнет лекарствами, вредно для здоровья.

Кузнец все еще оглушительно храпел на тюфяке. Бартоломью совсем забыл о нем. Придется послать Кинрика, чтобы попросил родных кузнеца прийти за ним. Элфрит с отвращением наморщил нос от запаха перегара и скрылся в комнате Бартоломью по соседству. Перед уходом Жиль распахнул ставни, и помещение залил яркий солнечный свет. И у Бартоломью, и у Абиньи вещей имелось немного — кое-какая одежда, письменные принадлежности, а еще у Бартоломью была книга, которую подарил ему учитель-араб по окончании ученья. Все это было укрыто подальше от глаз в большом сундуке, который стоял в конце комнаты.

Элфрит обвел вокруг одобрительным взглядом. Комнатка была чистенькая, пол устлан свежим тростником и травами, [14] слуга уже вывесил постели проветриваться за окно. Бартоломью учили, что грязь и болезни ходят рука об руку, — его пристрастие к чистоте было еще одной причиной, по которой он прослыл чудаком.

Бартоломью опустился на скамеечку. Он не подозревал, как сильно вывихнул колено, и теперь понял, что придется поберечь его несколько дней. И тут же вскочил, вспомнив, что ему надо заняться головой Элфрита. Тот решительно усадил его обратно.

— Скажи мне, что тебе понадобится, Мэттью, и я все принесу. Уверен, ты с тем же успехом сможешь перевязать меня сидя, как и стоя.

Пока монах ходил за водой, тряпицами и целебной мазью, Бартоломью размышлял об Августе, Поле и Монфише. Он очень тепло относился к Полу, и потрясение от его гибели лишь сейчас дало о себе знать. Он судорожно вздохнул и сморгнул слезы.

Элфрит поставил рядом с ним вторую скамеечку и сочувственно положил руку ему на плечо. Бартоломью слабо улыбнулся и занялся раной на голове монаха. Она оказалась довольно глубокой; неудивительно, что францисканец потерял сознание. Он вполне мог пролежать без чувств несколько часов. Элфрит, как и Бартоломью, выказывал признаки запоздалого шока: руки у него тряслись, накатила усталость.