Чтение онлайн

— Ты хочешь такой смерти? — спросил Бартоломью, кивнув на хижину, где умирала пожилая женщина.

— А ты? — парировала Филиппа. — Ты ведь каждый день имеешь дело с зачумленными, и ничего. И Грегори Колет тоже. Не каждый, кто соприкасается со смертью, заражается ею.

Бартоломью не знал, как быть. О том, чтобы забрать Филиппу в Майкл-хауз, не могло быть и речи. Хотя мастер Уилсон и не в состоянии как-то воспрепятствовать этому, церковники стали бы возражать. Ставни не закрывались должным образом, не было отдельных уборных, которыми она могла бы пользоваться. Оставалось одно — отвести девушку к Эдит. Его сестра не прислушалась к его совету запереться в доме, да и Стэнмор тоже пытался продолжать вести торговлю. У них Филиппа не так надежно защищена от чумы, как в монастыре, но ничего лучшего в голову Бартоломью не приходило.

Вернулся Грей, ведя с собой августинского каноника из Барнуэлла, которого он отловил. До них донеслось бормотание: монах соборовал умирающую. Несколько минут спустя он вышел, сообщил им, что сестра Клемент скончалась, и отправился по своим делам. Для него это была первая за сегодня заупокойная молитва в длинной череде, и кто знает, суждено ли ему было увидеть день завтрашний?

Бартоломью взял Филиппу за руку, и они вместе зашагали по Барнуэлльской дороге. Грей следовал за ними по пятам.

Бартоломью решил отправиться в Трампингтон, домой к Эдит, незамедлительно. Предстояло проделать весь путь пешком: он не знал, где можно взять лошадей. Повсюду свирепствовала чума, и лошади без присмотра паслись на полях. Бартоломью обернулся к Грею.

— Вы можете что-нибудь рассказать о человеке, который передал вам записку? Как он выглядел?

Тот пожал плечами.

— На нем была ряса доминиканца, капюшон закрывал лицо. Впрочем, пальцы у него были в чернилах, и он запутался в полах своего одеяния, когда уходил.

Пальцы в чернилах. Это мог быть клерк или студент, настолько непривычный к длинной монашеской рясе, что спотыкался на ходу. Неужели фанатичные заговорщики теперь ополчились на него? Было ли это предостережением, что он уязвим из-за Филиппы, ошибочно считая, что она надежно укрыта от опасности в своем монастыре? Он никак не мог взять в толк, ради чего такие хлопоты. Нынче никто из тех, кто видел новый рассвет, не был уверен, что доживет до заката. Достаточно просто подождать. Зачем понадобилось трудиться и травить Элфрита? В голове Бартоломью снова закрутились мысли об убийстве, и он крепче сжал руку Филиппы, радуясь ощущению теплоты и поддержки. Она улыбнулась ему, и они зашагали к Трампингтону.

Эдит обрадовалась Бартоломью и удивилась Филиппе. Она немедленно захлопотала вокруг обоих и отвела Филиппе небольшую комнатку в мансарде, где никто не нарушал бы ее уединения. Освальд Стэнмор как раз заканчивал поздний завтрак в гостиной и занял шурина разговором, а Эдит увела гостью.

— Жена будет рада компании, — сказал Освальд, ткнув большим пальцем в сторону лестницы, по которой поднялась Эдит. — Она тревожится о Ричарде. Мы не получали никаких вестей с тех пор, как разразилась чума. Я все твержу ей, что надо воспринимать неопределенность как добрый знак; другое могло бы означать, что его уже похоронили.

Бартоломью ничего не ответил. Ему не хотелось напоминать Стэнмору о десятках безымянных тел, которые у него на глазах сваливали в ямы. Нередко люди умирали прямо на улицах, чумная телега подбирала тела, а имена их так и оставались неизвестными. Бартоломью был уверен: Стэнмор не мог не видеть этого, когда ему приходилось по делам бывать в городе, но он старался не думать о таком. Ему не хотелось верить, что Ричарда сбросили в какую-нибудь яму в Оксфорде и родные не найдут даже его следов.

— Что нового? — поинтересовался Стэнмор.

— Вчера еще пятнадцать человек умерли, восемь из них — дети, — сказал Бартоломью. — Я утратил счет потерям, а клерк, который должен отмечать число тел, отправляющихся в ямы, почти всегда пьян. Мы, вероятно, никогда не узнаем, сколько народу погибло в Кембридже.

— У тебя измученный вид, Мэтт. Поживи несколько дней у нас, отдохни. Долго ты так не выдержишь.

— Чума не продлится вечно, — сказал Бартоломью. — И потом, разве я могу бросить все на Колета и Роупера?

— Саймон Роупер умер сегодня утром, — произнес Стэнмор. И лишь потом заметил потрясение Бартоломью. — Прости, дружище. Я думал, ты уже знаешь.

Теперь остались только Бартоломью и Колет да еще Робин Гранчестерский, городской хирург, чьим методам и чистоплотности Бартоломью никогда не доверял. Как же они справятся? Бывали случаи, когда после прокола черных нарывов пациент выживал, и Бартоломью хотел, чтобы как можно больше народу обрело хотя бы эту крошечную надежду на жизнь. Чем меньше врачей и хирургов, тем меньше людей получат лечение, и чума унесет тех, кто мог бы остаться в живых.

— Побудь здесь вместе с Филиппой, — еще настойчивей сказал Стэнмор. — Она тоже нуждается в тебе.

Бартоломью дрогнул. Славно было бы провести несколько часов с Филиппой и забыть всю грязь последних недель. Но врач понимал, что есть люди, которым он нужен, и среди них могут быть даже его друзья. Он не простит себе, если кто-нибудь из них умрет, а он не попытается их спасти. Бартоломью покачал головой.

— Мне нужно возвращаться в колледж. Вчера вечером Александру нездоровилось. Нужно заглянуть к нему, потом я должен удостовериться, что чумные ямы как следует засыпаны известью, а не то мы никогда не избавимся от этой гнусной болезни.

Он встал и потянулся.

— Тогда поехали со мной, — предложил Стэнмор, сгребая со стола свитки с аккуратными колонками цифр и складывая их в сумку. — Кто-нибудь из подмастерьев вечером приведет лошадь обратно.

Пришла Эдит и рассказала им, что Филиппа отдыхает. По всей видимости, кончина старой монахини потрясла ее больше, чем показалось Бартоломью. Он сам привык к смерти и полагал, что и все остальные привыкли тоже, поэтому не подумал, что Филиппа будет так горевать.

Эдит обняла брата.

— Береги себя, — прошептала она. — Не рискуй понапрасну. Я не переживу, если потеряю тебя.

Она отвернулась, чтобы он не увидел слезы на ее глазах, и захлопотала у камина. Бартоломью протянул руку и легонько коснулся ее плеча, прежде чем последовать за зятем во двор. Снова повалил снег, и ветер пронизывал до костей. Грязное месиво на дороге, ведущей в Кембридж, подмерзло, и снежный покров таил ловушки для путника. Обе лошади несколько раз спотыкались, а пурга мела так, что они едва разбирали дорогу.