Чтение онлайн

Бартоломью поднялся и размял затекшие члены. День выдался долгий, и чем больше он думал, тем больше видел неувязок и тем темнее казалось ему это дело. Он устал и хотел сосредоточиться на поисках Филиппы. Возможно, ей грозит опасность и его жалкие попытки распутать университетские интриги здесь не помогут. Он устало шагал по переулку к Майкл-хаузу, собираясь попросить Грея обойти вместе с ним таверны, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь вестей от Абиньи.

Когда он добрался до своей комнаты, Грея нигде не было видно, а Бартоломью плохо представлял себе, как начать расспросы в тавернах. Он понимал, что неверный вопрос не просто не принесет ему нужных сведений, но может оказаться опасным. Наверху заскрипели половицы, и в голове у него родилась идея. Исчезновение Филиппы ни для кого не секрет, и будет вполне естественно, если он станет разыскивать ее. Почему бы не заручиться помощью Майкла? Он не станет рассказывать ничего о мнимом оксфордском заговоре, скажет лишь, что хочет найти Филиппу.

Радуясь, что займется чем-то полезным, Бартоломью вышел из комнаты и поднялся наверх в каморку Майкла. Он толкнул дверь и увидел, что постель монаха пуста. Два бенедиктинца, делившие с ним комнату, спали, один из них то и дело вздрагивал, будто ему снился кошмар. Разочарованный Мэттью развернулся, чтобы уйти.

Когда он уже закрывал дверь, на пол с одной из высоких полок спорхнул клочок пергамента, подхваченный внезапным сквозняком от двери внизу. Бартоломью подобрал его и пригляделся, пытаясь впотьмах разобрать слова. Они были написаны твердым округлым почерком Майкла явно наспех — неровные буквы расползались в разные стороны. «Печать, должно быть, еще в колледже. Поищу в комнате Уилсона».

Бартоломью уставился на записку. Очевидно, Майкл написал ее, но не смог передать адресату, или его потревожили, когда он писал. В любом случае, она не оставляла ни тени сомнения в том, что Майкл имеет самое прямое отношение к данному запутанному делу. У Бартоломью затряслись руки. Майкл вполне мог быть тем самым человеком, который заплатил кузнецу, чтобы тот предостерег его.

Записку вдруг выхватили у него из рук, и он ахнул от неожиданности. Он так погрузился в свои мысли, что не услышал, как из комнаты напротив вышел Майкл. Его лицо белело в темноте коридора. Оно было искажено яростью, и монах с трудом сдерживался. Бартоломью не знал, что сказать. Он ведь не рылся в комнате Майкла, не выискивал этот клочок пергамента, но у Майкла не было никаких оснований ему верить.

Все объяснения были бессмысленны: что тут скажешь? Бартоломью протиснулся мимо Майкла в коридор. Из комнаты напротив доносились приглушенные голоса троих студентов, которые там жили. Должно быть, один из них заболел и звал на помощь. Бартоломью заглянул в дверь и увидел, что больной корчится на своем соломенном тюфячке, а его соседи с опаской смотрят на него в дрожащем свете сальной свечи. Бартоломью пощупал лоб юноши и велел двум другим перенести его в спальню коммонеров.

Потом он спустился к себе и закрыл дверь. Руки у него до сих пор тряслись от испуга, который он пережил, когда Майкл выхватил у него записку. Надо ли удивляться всему этому, учитывая крайне странное поведение Майкла в вечер смерти Августа? Во время неприятного разговора с епископом выяснилось, что у Майкла нет никакого алиби. Может, это он заколол несчастного Пола и опоил коммонеров?

И что теперь делать? Рассказать Уилсону? Или канцлеру? Но что им сказать? У Бартоломью нет никаких доказательств, кроме записки, да и от той уже, без сомнения, осталась лишь горстка пепла.

Дверь медленно отворилась, и на пороге показался брат Майкл с потрескивающей свечой в руке; Бартоломью остолбенел. Огонек свечи отбрасывал по стенам мятущиеся тени, и монах в своих просторных одеждах казался еще больше, чем обычно. Некоторое время он стоял на пороге молча. Бартоломью почувствовал, как под ложечкой у него начинает холодеть от страха.

Все так же безмолвно Майкл закрыл дверь и приблизился к Бартоломью. Тот стоял, сжав кулаки, и готовился отразить нападение. Бенедиктинец странно улыбнулся и коснулся руки Бартоломью холодными и влажными мягкими пальцами. Бартоломью шарахнулся; ему почудилось, что Майкл слышит, как в тишине комнаты колотится его сердце.

— Я же предостерегал тебя, Мэттью, — произнес Майкл шепотом, от которого по коже у Бартоломью побежали мурашки.

Он сглотнул. Не это ли предупреждение должен был передать ему кузнец? Или Майкл имел в виду слова, которые говорил ему на лестнице в ночь убийства Августа и во дворе на следующий день?

— Ты вмешался не в свое дело и тем самым подверг себя опасности, — продолжал Майкл все тем же леденящим тоном.

— И что ты собираешься делать?

Бартоломью удивился, как спокойно прозвучали его слова.

— А что я, по-твоему, должен делать?

Бартоломью не знал, как на это ответить. Он попытался подавить страх. Это ведь Майкл! Возможно, тучный монах грузнее и сильнее, зато Бартоломью проворнее и лучше тренирован, а поскольку ни один из них не вооружен, Бартоломью не сомневался, что сможет выскочить из окна раньше, чем Майкл успеет перехватить его. Он решил, что воинственная поза сыграет ему на руку.

— Во что ты ввязался? — осведомился он. — Что вы сделали с Филиппой?

— С Филиппой? — Сардоническое выражение лица бенедиктинца сменилось неподдельным изумлением. Однако он быстро овладел собой. — Тут, друг мой, я грешил лишь в моих мыслях. Вопрос в том, во что ввязался ты?

Они стояли друг против друга. Бартоломью, напряженный как струна, готов был оказать сопротивление при первом же враждебном движении Майкла.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался Грей сам не свой от волнения — это было видно даже в свете свечи.

— Доктор Бартоломью! Слава богу, вы здесь! И вы тоже, брат Майкл. Идемте скорее. В комнате мастера Уилсона что-то творится.

Он подскочил к окну и, ухватив наставника за рукав, потащил его к двери. Бартоломью с Майклом успели обменяться взглядами, в которых явственно читалось недоумение. Они бросились за студентом через двор, и брат Майкл немедленно начал тяжело отдуваться от напряжения.

— Ни слова больше, — вполголоса предупредил он Бартоломью. — Ты никому не скажешь, что прочитал в этой записке, а я никому не скажу, что ты прочитал ее. — Он остановился и вцепился в рубаху Бартоломью. — Даешь слово чести?

Бартоломью чувствовал, что голова у него вот-вот лопнет, столько вопросов разом в ней крутилось.

— Тебе известно что-нибудь о Филиппе? — спросил он.

Пухлое лицо Майкла сморщилось от досады на столь неуместный, по его мнению, вопрос.

— Я ничего не знаю ни о ней, ни о ее бездельнике братце, — сказал он. — Даешь слово?

— Я дам слово, если ты поклянешься, что ничего не знаешь об исчезновении Филиппы, а если услышишь что-нибудь — сколь бы незначительным это тебе ни казалось, сразу расскажешь мне.

К ним снова подскочил Грей.

— Давайте же! Скорее! — воскликнул он.

— Ой, ладно, клянусь, — раздраженно сказал Майкл. Бартоломью двинулся за студентом, но монах не пустил его. — Мы ведь друзья, — сказал он, — и я пытался оградить тебя от всего. Ты должен забыть то, что видел, иначе за твою жизнь, да и за мою тоже, никто не даст и ломаного гроша.

Бартоломью оттолкнул потную руку бенедиктинца.

— В какие игры ты играешь, Майкл? Если ты живешь в таком страхе, зачем вообще в этом участвуешь?