Чумная
Шрифт:
Меня снова вырвало — не знаю от чего больше, от картинок насилия несчастной девушки или от её воспоминаний о том зачем людям и другим расам нужны органы эльфов.
«Ну ничего, суки, я вернусь, всё сделаю что бы вернуться и убить вас, тварей, пусть даже придется за это получить пожизненное, и эту девку вашу тоже удушу, а вы смотреть будете.» — Зло думал я, пытаясь подняться на ноги.
Когда мне это удалось, мир вокруг закружился, организм попытался опять извергнуть из себя все что было в желудке, а была там только желчь.
– *ля. — Выругался я, опять сплёвывая.
Стоять было тяжело, и я продолжал держаться за стену.
«Похоже центр тяжести по-другому расположен, ходить придется заново учиться.» — Пришел я к выводу.
В этот момент дверь широко открылась, в комнате загорелся свет, мне пришлось прищурить глаза, а когда я смог рассмотреть гостя — сердце сжалось — толстый, в грязной мешковатой одежде, давно не мывшийся и воняющий так что даже в таком состоянии мне стало дурнее чем было.
— О! — Воскликнул толстяк, местный побирушка, как подсказала память, и продолжил: — А сказали, что полудохлая, да я сегодня везунчик — за одну серебрушку целую эльфийку оприходую!
Я широко раскрыл глаза, и вскрикнул:
— Нет!
— Чего ты там лопочешь, дура, давай в койку! — Весело сказал толстяк, закрывая за собой дверь, подхватил меня за шкирку и кинул на кровать, принимаясь развязывать веревку, которая исполняла роль ремня. — Я тебя на пол часа снял, мне хозяйка разрешила, хоть никому своих девушек меньше, чем на час не сдаёт.
Он навалился сверху, а я вдруг понял, что сказал: «Нет» на русском, и решил попробовать повторить на местном:
— Нет!
— Да что ты там опять, я вижу что хочешь, вот так, давай снимай портки.
Он стянул с меня трусы, и тут паника начала набирать обороты, я задёргался, пытаясь вырваться, а он уже начал пристраиваться, как вдруг посмотрел мне в глаза и остановился, испуганно куда то, вглядываясь с открытым ртом.
— Чумная? — Прошептал он, спрашивая то ли меня, то ли себя, а потом закричал: — ЧУМНАЯ! ЧУМНАЯ! ЧУМНАЯ!
Его как ветром сдуло, только дверь осталась болтаться на петлях, а я только слышал, как голоса снизу затихли, а побирушка всё громче кричал: «ЧУМНАЯ! ЧУМНАЯ ЧУМНАЯ!»
«И что он там увидел?» — Думал я, понимая, что встать не смогу.
А чужая память подсказывала что, если уж меня обозвали «Чумная» — ничего хорошего ждать не придется от местных.
Глава 5
Я лежал на холодном каменном полу подвала, свет падал только из зарешеченного окошка на запертой двери, рядом с которой стояло старое воняющее дерьмом ведро.
Когда меня пришли забирать из комнатки, я даже удивился — лица двух здоровых мужиков были наполовину прикрыты импровизированными масками из шарфов, а на руках обнаружились кожаные длинные перчатки. Пока слышал крики толстяка я всё раздумывал — что же он там увидел у меня на лице? Ощупав осторожно всю мордашку — ничего, не нашел, никаких тебе сифилитических шанкров и язв, и даже намёка ни на один прыщик. А вот когда меня осторожно взяв под мышки, не иначе боялись контакта с моей кожей, пронесли рядом с зеркалом я наконец увидел и, кажется, понял, чего испугался этот грёбаный побирушка — белки глаз были ярко желтые. Так же наконец смог рассмотреть свое лицо — худое, бледное, с небольшим вздернутым носиком, тонкими губами, синяками под глазами и светлыми, почти седыми волосами до плеч, которые сейчас представляли из себя жалкое зрелище. Глаза были ярко-фиолетовые, красивые, необычные. Хотя чужая память подсказывала что это скорее норма для эльфов, чем редкость.
Так, а почему у нас могут пожелтеть глаза?
«Желтуха» — сам себе ответил я, пока мою тушку тащили по лестнице вниз, как потом выяснилось — в подвальную камеру.
А почему желтуха появляется?
«Чаще поражение печени, реже крови».
– опять проявил я чудеса сообразительности: — «Мда-а-а, дела, инфекция добралась до печени. И сколько мне осталось?»
Было неприятно копаться в чужих воспоминаниях, хоть иногда озарения происходили сами собой — язык, какие-то движения тела, ответы на вопросы, но вот если попытаться вспомнить что-то целенаправленно и конкретно — появлялось ощущение раздвоенности, я как будто переставал быть собой, становился отчасти этой несчастной девушкой. Но в этот раз было важно знать ответ.
После паузы и укола головной боли, я наконец смог узнать, что меня интересует — сначала поражаются кожные покровы, но быстро все возвращается в норму на неопределенный срок, потом поражается печень, дальше лёгкие и почки, заканчивается всё когда инфекция добирается до головного мозга, глаз и кожных покровов, которые покрываются невыносимо зудящими язвами.
«Твари, какие же твари!» — Вспоминал я очкарика и его друга, в ужасе понимая, что меня ждет.
Когда мою тушку наконец бросили на холодные и сырые камни импровизированной темницы в подвале, не-мои губы тронула моя презрительная ухмылка — люди и другие расы тоже болеют этой самой чумой, и у них все периоды болезни проходят ускоренно в несколько раз, а передается всё это добро от мужчины к женщине и наоборот, через кровь, и возможно даже посредством поцелуев.
Сколько же Хэнс и другие, подобные ему, уроды поставили в такие вот бордели зараженных девушек? Думаю, не трудно догадаться что что ждёт хозяйку — ведь скорее всего вестовой за клириком в замок местного барончика уже отправился, а когда он устроит тут допрос с пристрастием и узнает сколько прошло мужиков через это тело, хозяйку ждет плаха.
Злорадствовать, конечно, приятно, и даже мысль о том, что грязный толстяк скорее всего уже мертв, а тело сожжено — просто на всякий случай, не решала основной проблемы — меня тоже как разносчика сожгут, а вот это уже совсем не весело. При этих мыслях неприятно заныло в правом боку, я скривился и стал размышлять — была ли эта боль еще десять минут назад или пол часа, или это я себя уже накручиваю?
Меня не связывали, я просто знал, что ошейник не даст мне покинуть территорию этой моей комнатки, ошейник завязывался на хозяина, а когда раба отдавали в аренду — хозяин мог «сменить» владельца на определенный срок.
Послышались быстрые шаги, лязгнул затвор двери и в комнату вошли двое — хозяйка — полноватая женщина лет пятидесяти, с неприятным округлым лицом и короткими темными волосами, собранными в косу, а рядом один из верзил который тащил меня сюда, в руках у здоровяка была плётка.
— Сучка, ты всё испортила! — Заорала неприятным визгливым голосом эта видная дама.
Тело самопроизвольно, на инстинкте сжалось в комочек в ожидании боли, а с губ сорвался непроизвольный стон. Но боли не было, а я, догадавшись, стал трястись и стонать, всем видом показывая, что «всё как обычно», и надеясь на то, что моих актёрских способностей вкупе с доставшейся памятью, хватит что бы разыграть боль от ошейника.
— Ляг на живот и попробуй только дёрнуться или пискнуть. — Приказала хозяйка.
Я лёг и услышал, как хлыст в руках здоровяка расправился и несколько раз прошелся по полу рядом со мной, со страшным щёлкающим звуком.
«У него что еще и на кончике что-то прицеплено?!» — В ужасе подумал я.
«Да…» — Пришел ответ от чужой памяти.
Сильные руки разорвали одежду прямо у меня на спине, оголяя её.
Я лежал и думал над тем, что мне нельзя даже пошевелиться, ведь ошейник чётко следил за выполнением приказа хозяина, и не дай Боги не повиноваться — сразу последует наказание в виде невыносимой боли, которая будет продолжаться пока хозяин не прекратит или пока ты не начнешь выполнять всё так как сказано.