Чтение онлайн

– Никогда в жизни не видел таких фанатиков.
– Подтвердил он ее догадки.
– Удивительно, этот человек, весь рассыпающийся на глазах, как старая глиняная подметка, продолжает с таким фанатизмом вещать черт знает о чем.

– Вы с ним спорили?

– Почти нет. О том, где будет лежать пациент. На самом деле, я выслушал его обвинения и сказал, что будет по-моему, развернулся и ушел, да только с таким ощущением, будто бы я прошел прямо через свиноферму.
– Ванесса после этих слов незаметно улыбнулась.
– Да и какой смысл спорить с такими, как он? Мартин - пережиток прошлого, один ходячий альманах предрассудков, а разрушать предрассудки логикой - все равно, что толочь воду в ступе. Их нельзя опровергнуть разумными доводами, тем более во время спора, потому что они не опираются ни на разум, ни на действительность, предрассудки лежат вне реального мира. Они - как привидения, бесы, которые вселяются в человека и изводят его до смерти. И других людей тоже. Даже если ты не живешь предрассудками, это не значит, что ты не станешь жертвой слепой злобы и ненависти глупца, погрязшего в них. Вот об этом Солт как раз попросил меня предупредить вас.

– Вы хотите сказать, что он... опасен? Этот старый хрен?

– Следите за своей речью. Знатной даме не пристало выражаться.

– Извините...

– И да, эта старая твердолобая подметка, из дыр которой нескончаемым потоком сыплются предрассудки и религиозный бред, может быть опасна. Церковь никогда не любила алхимиков, тем более девушек, и мы с вашим отцом думаем, что вам может угрожать опасность. Но только в том случае, если мы опустим руки, и болезнь одолеет вашего отца. Я имею в виду окончательно.

– А... Что именно хотел передать отец? Ведь не только эти слова, верно?

– Вы ведь знаете, что ваш отец пользуется королевской милостью до сих пор? И что вас не трогает местная Церковь только потому, что вы - его дочь? Даже несмотря на то, что вы пользуетесь доверием местных жителей.

– Пользуюсь. Именно, что пользуюсь... Для меня это давно не секрет - королевская милость, с которой плавает мой отец, и то, что это благодаря ему и монарху я все еще жива. А про местных жителей вы зря упомянули, их мнение не имеет никакого веса. Если Церкви представится реальная возможность расправиться со мной и не быть наказанной, они сделают это, и мнение жителей ничего не решит. Доверие народа немногого стоит, каким бы искренним оно не было.

– Вы так считаете?

– Народ тоже любил монарха тогда, десять лет назад, - ее голос сделался жестче, - так же доверял ему. И, тем не менее, любовь к нему не помешала им устроить попытку переворота. Я имею в виду, что как бы все хорошо не было, всегда найдется причина, способ, которым Церковь натравит на меня всю деревню. Сейчас ситуация такая же. Отец меня оберегает. Не будет его защиты - Церковь спустит на меня всех собак, и мне придется скрываться в лесах. В лучшем случае.

– А вернуться вы бы не хотели? Я имею в виду, на родину, в королевство?

– Нет, и больше не спрашивайте меня об этом.
– Отрезала Ванесса.
– Давайте лучше сменим тему. Это не то, о чем я люблю поговорить летними вечерами за ужином при свечах.

– Полностью согласен.

– Филипп... Ну, тогда, когда я назвала Мартина старым... Старой подметкой. Вы назвали меня знатной дамой.

– Назвал, и, по-моему, вполне обоснованно.

– Но почему? Откуда вам известно о моем происхождении? Вам ведь все известно, так?

– Известно, но не все, а только то, что нужно знать. Кстати, вы сами только что проболтались вперед вопроса. Во-первых, да, ваш отец рассказал мне о вас все, что я должен был знать, еще до того, как он впал в полное беспамятство. Во-вторых, я вас узнал.

– Узнал?
– Ванесса вспомнила, как ей показалось, что уже где-то видела алхимика, его одежду, слышала его голос, И поняла, что ей не показалось. Она тоже где-то видела Филиппа, как он - ее. Удивление в ней мешалось с недоверием.

– Да, узнал. Маленькая Ванесса Аретин, любимица всего двора, кроме тех, кто терпеть не мог маленьких детей. Я лекарь при дворе короля уже очень давно, и запомнил многих, в том числе и вас. Но должен признать, что вы сильно изменились. И внешне, и внутренне.

– Да, изменилась.
– Признала Ванесса, мысленно думая, какое Филиппу есть дело до того, как изменилась с возрастом дочь его знакомого, пусть даже этот знакомый был первым адмиралом флота.
– Тогда я была... Ну, как все дети в младшем возрасте. Всюду лезла, носилась по дворцу, как перепуганный заяц, смеялась так, что стаканы звенели. С тех пор десять лет прошло, Филипп. Люди меняются.

– Верно...
– Филипп почувствовал, как его мысли о Солте перекликнулись с последними словами девушки, и что-то внутри него дрогнуло.
– И все-таки я не думал, что судьба забросит вас так далеко. Не думал, что вы станете алхимиком в Бессмертными забытой деревне.

– Я не верю в судьбу.
– Ответила Ванесса тверже, чем обычно. В ее голосе промелькнула искорка холода и обиды. Филипп понял, что задел ее за живое, но несильно.
– Просто так легли кости. Кому-то везет больше, кому-то меньше, кто-то получает кару по заслугам, а кто-то незаслуженно, несправедливо, не по своим делам... Мне не повезло.

– Верно, не всем в этом мире хорошо. Иногда даже выть хочется от жалости к себе, от ярости, от бессильной злобы.
– Он перехватил удивленный взгляд Ванессы, и так и не понял, что в них промелькнуло, какая тень отразилось на ее лице - презрение или сочувствие с пониманием.
– Ну, а верите вы в судьбу или нет - это ваше дело. И дело это не столько зависит от вашего решения, сколько от понимания судьбы.

– А что, у судьбы есть еще какое-то понятие?

Филипп заметил, что в голосе Ванессы прозвучала заинтересованность. Он вспомнил маленькую Ванессу Аретин и невольно улыбнулся. Вот уж что не изменилось в этой девушке, в дочери его лучшего друга, так это природная любознательность и пытливость. Если она замечала что-то, чего не понимала и не знала, то тут же приставала с расспросами к старшим. Чаще всего это были ее отец и мать. Филипп немного подумал и решил, что не будет вредным удовлетворить ее любопытство.

– У южных народов судьба, - начал он, - это подобие книги, в которой еще до рождения человека описывается его жизнь в малейших подробностях. И человек ничего с этим не может сделать. Конечно, кому понравится думать, что ты - игрушка в руках богов.
– Ванесса с жаром кивнула.
– Мне ближе к сердцу такое понимание вещей, какое сформировала культура северных народов.

– И какое же ваше понятие судьбы?

– Оно почти такое же, как ваше, и вместе с тем полностью отличается от него. У северных народов судьба - это часть жизни человека, - только часть, - на протяжении которой он совершает то, ради чего был рожден. Это время, которое рано или поздно приходит к тем, кого ждут великие свершения. Время, специально отведенное для этих свершений, предначертанных Бессмертными, в которое весь мир будет подталкивать человека на верный путь. Это может быть один поступок, совершенный в краткий миг, или дело, которому человек посвятит всю свою оставшуюся жизнь, но этот момент неизбежен. Неизбежны и поступки, у северян есть для них свое название - Предназначение. А дорог к судьбе множество, и человек до того, как наступит его судьба, сам волен решать, какой дорогой идти. Этим и отличается мировоззрение наших с тобой соплеменников от северного. Человек с юга либо не верит в судьбу, либо ощущает себя куклой, которой играют Бессмертные; северянин же чувствует помощь богов, когда наступают трудности, и ищет помощи у мира, который его обязательно направит.

– Но если у народов отличаются понятия судьбы, значит, у них должны отличаться понятия богов? Ведь судьба - это, якобы, то, что определяют боги.
– Речь Филиппа увлекла Ванессу неожиданно. Ужасы дня отступили так же, как когда она читала книгу. Только Филипп был лучше книги - его голос мог дать фору любым литерам, да и общение с этим человеком было приятно Ванессе. Девушка поймала себя на мысли, что у нее больше нет подозрений на его счет. Была легкая обида, вызванная его вопросами, которые затронули ее личные проблемы, ее больное место. Но то были всего лишь обиды, и совсем незначительные. Как если бы книга упала со стола тебе на ногу - больно, но забывается через минуту. А недоверие - это когда из-под переплета книги торчат ядовитые зубы и шипы, и их у Филиппа не было.