Чтение онлайн

Это стало моим призванием. Я жил в затворничестве по своей собственной воле, через десять лет я заметил, что не старею внешне, а через двадцать - что не старею вовсе. Меня тогда это очень сильно взволновало, однако долгая жизнь предполагала больше количество трудов и работ, которые могли бы принести пользу людям и прославить Королевство. А когда мне минуло за шестьдесят, я уже ни о чем не думал, кроме работы и лекарства от болезни. К тому времени я уже давно вывел формулу препарата, который заменял мне кровь и гасил жажду, и это дало мне луч надежды. Ища спасение в препаратах, я до последнего был уверен, что это болезнь, и не вечная молодость, ни жажда крови, ни боязнь солнечного света меня не убеждали. Я верил в болезнь, но не только потому, что не принимал суеверия, болел предрассудками ученого, страдал строгой логикой. И не только потому, что очевидное казалось мне нелепицей, выходившей за рамки разумного мира. Просто я все это время отворачивался от истины, видя, как она ужасна, не желая признавать свое бессилие. И поэтому я был ничем не лучше насквозь костного священника-стародума Мартина.

Только сейчас, после открывшегося мне сна, я смог посмотреть правде в глаза, признать очевидное. На это повлияла одна моя давняя встреча с "нетленным", членом секты, которой ныне не существует и которая стремилась, не много не мало, к уничтожению вселенского Зла на земле. Монах рассказал мне о многом, в том числе и о сне, который посещает праведных проклятых за три дня до смерти. И этот сон я увидел два дня назад, такой сон, который не оставляет сомнений. Ты можешь в это не верить, я понимаю, это звучит дико. Но именно этот сон в корне разубедил меня в том, что я болен. Я был проклят. А в тот момент, когда ты будешь читать эти строки, проклятия уже не будет, как и меня самого.

Что я могу сказать о прожитой жизни? Немного. Больше ста лет я был занят только тем, что работал, варил, искал лекарства. Настоящей семьи у меня не было, а родная семья рано потеряла отца. Мать умерла, когда мне было шестнадцать, в юношество я вошел сиротой. Не сказать, чтобы меня это очень сильно тяготило, я никогда не был с ними по-настоящему близок. Наверное, поэтому я всегда немного завидовал Солту, у которого была счастливая семья. Была и любовь, но любовь проходила. Я привык жить наукой. И все же мне чего-то не хватало все это время, какой-то уголок моей души оставался пустым и холодным. Часть меня понимала, что бесконечные поиски лекарства - это не то, чего я хочу, но я не останавливался. Я был одержим идеей, что когда излечусь, то смогу снова жить нормально. С каждым годом я все меньше внимания уделял приказам короля, которых на моем веку сменилось шесть, и все больше - своей проблеме. В конце концов, я стал строить будущее для себя, а не для короля. Я тоже хотел жить. И вот, наконец, поиски завели меня на Зеленый берег. Только здесь я нашел то, чего действительно всегда хотел.

Смерть твоего отца и моего друга мне было пережить не легче, чем тебе. Слишком многое меня с ним связывало, слишком крепка была дружба, чтобы ссора и прошедшие годы смогли ее разрушить. Но вот мой друг умер и завещал мне заботу о тебе. Я видел только девушку, потерявшую отца, которая явно не желала меня терпеть. Что я мог сделать? Я боялся навредить тебе. Меня самого тянуло на роль отца, я чувствовал, что это неправильно, что я не умею уделять кому-то время, и лучше не лезть со своей заботой и желанием помочь прежде времени. Я предоставил тебе возможность выбирать, но в любом случае не смог бы оставить тебя одну, для этого не требовалось обещание умирающему. Сначала я думал о тебе, как о дочери друга, потом привязался, а после полюбил, как дочь. Честно сказать, я всегда хотел в какой-то момент стать отцом, и этот месяц, хоть и был похож на ад, был наполнен для меня смыслом и вечным Светом. Наполнен он и сейчас, и смысл я вижу только в тебе. Свои последние часы я также уделю тебе, отдам все, что могу, все, что должен тебе отдать. Теперь, когда я знаю, сколько мне осталось, я понимаю, как важна твоя жизнь, как я дорожу тобой. В последний месяц моей жизни ты была для меня светом в окне, освещала мою жизнь и наполняла ее теплом и смыслом, я впервые с момента обращения в проклятого не чувствовал себя неприкаянным призраком. И пусть я взял тебя под защиту, пусть я не знал, что умру потом, спасая тебя от гнева Церкви, я не жалею о своем решении, и не спас бы себя, если бы мог вернуть время вспять. Потому что из таких, как ты, рождается будущее Десилона и Человечества, ты - одна из тех, кто принесет свет знаний людям, сдвинет с места прогресс во времена застоя и презрения к правде. Ты в свои семнадцать уже ученый, лекарь и алхимик, пусть даже тебя разочаровал путь лекаря, твое стремление понять мир приведет Человечество в лучшие времена. И если ты будешь оплакивать меня, не убивайся и не лей слезы слишком долго. Северяне верят, что вместе с лишними слезами уходит память. Именно поэтому я тогда сказал, что алхимикам нельзя лить слезы.

Что-то кончается. Цикл начинается вновь, давая начало новой жизни, новым людям. Мой путь окончен, а твой только начинается. Так прими же мое благословение, и помни, что я люблю тебя так же сильно, как любил тебя твой отец. Не горюй и живи дальше вольной жизнью, живи так, чтобы однажды не проклинать себя.

Навеки твой, Филипп Эстер".

Ванесса снова грустно улыбнулась и сложила лист вчетверо по складкам, убрала обратно в конверт. Она снова смотрела в сумку, перебирала в руках конверт с письмом, чек и рекомендательное письмо в Университет. Помимо книги "Виды болезней..." там была сменная одежда и пара предметов для наведения марафета: расческа, зеркальце, флакончик с духами, неведомо как оказавшийся там. В конце концов, девушка решила, что все-таки нужно поспать. Она спала урывками, бодрствуя порой по два дня, и теперь чувствовала себя разбитой и невероятно уставшей. Да, пожалуй, ей надо поспать. Потом в кои-то веки она нормально поест и наконец-то займется делом. Пора уже возвращаться в мир живых, а умерших оставить в царстве мертвых... И Солт, и Филипп, и Нил все равно с ней. Они всегда будут с ней.

Девушка скоро заснула. Поспать долго ей не удалось. В этот же день произошло событие, изменившее не только всю ее дальнейшую жизнь, но и ее продолжительность.

* * *

"Гордый" рассекал волнами море. Рядом с ним резал волны еще один корабль. Если бы корма фрегата не была охвачена огнем, можно было бы подумать, что второй корабль пристыковался к "Гордому" для торговли. Но черные клубы дыма взвивались в небо, языки пламени уже лизали бизань-мачту, сжигая паруса. С палубы далеко в море разносились звуки боя. Фрегат брали на абордаж. Причем вполне успешно.

Дверь в каюту капитана, в которой уже неделю жила Ванесса, вышиб верзила, через голый пояс которого была перетянута лишь широкая кожаная перевязь со щитом на ней. Его руки и торс закрывали плоские накладки из кожи. Увидев Ванессу, он погано усмехнулся. Второй пират, влетевший в каюту, ухмыльнулся так же неприятно. Его маленькие злые глазки нехорошо блестели. С широкого изогнутого клинка капала кровь.

– Ну что, Колеб?
– Гоготнул первый верзила со щитом на груди.
– Оттрахать сперва или сразу убить?

– В другой раз какой надо было бы оттрахать.
– Шмыгнул носом второй пират.
– Только вот ты сам капитана слышал. Все, говорит, что есть, тащите на корабль, ничего самим не брать, все будем делить.

– Ну, стало быть, и девку поделим. На всю команду!

Оба пирата гнусно заржали, первый тут же шагнул к Ванессе, второй присоединился к нему, чуть погодя. Девушка попыталась отгородиться от разбойников столом, но те сразу ее обошли, не обращая внимания на кинжал в ее руке. Применить его она не успела. Только первый пират приблизился, только она прицелилась для удара в живот, как все вокруг нее замелькало, руку пронзила боль. Кинжал выпал. Потом кто-то сильно ударил ее по голове, девушка обмякла.

Как сквозь мутную пелену она видела палубу, когда ее волоком вытащили по лестнице из каюты. Видела горящую бизань-мачту, видела кровь и драки. Как сквозь слои одеял слышала рев огня и крики раненных. Очень скоро крики начали стихать. К своему ужасу Ванесса поняла, что на "Гордом" больше некому защищаться. Ее подхватили чьи-то руки и поволокли по деревянному настилу на палубу соседнего корабля. Изо всех сил девушка старалась извернуться, но ее усилия только смешили пиратов. В конце концов, ее грубо бросили на уже новый настил. Куда более грубый и неприятно пахнущий. Но тут уже не пахло кровью.

Еще несколько минут она старалась прийти в себя, и ей это удавалось. Мутная пелена перед глазами медленно исчезала, слух возвращался. Во рту появился вкус крови. Ванесса попыталась сплюнуть, когда совсем рядом раздались тяжелые шаги.

– Так-так, деваха. Заплевывает палубу моего корабля?

Она подняла взгляд на того, кто говорил. Широкий здоровяк, кожа черная, один глаз слепой, брони нет. Завернутые рукава оборванного мужского платья черного цвета открывали стальные мышцы предплечий. Полы платья тоже рваные, левый край подола заткнут за пояс штанов, открывая взгляду рукоять узкого широкого изогнутого меча с односторонней заточкой.

– А начищать ее кто будет?

Ванесса не смогла ответить. Рядом с капитаном собиралось все больше пиратов, но это не было причиной ее молчаний. Она открыла рот и закашлялась, когда переменившийся ветер принес с палубы "Гордого" запах гари.

– Может, ты все-таки слизнешь то, что выплюнула?
– Его глаза уперлись в ее глаза. Карие кружки блестели черным янтарем.

– Ну, мужики, что с ней делать! А! Кто скажет, что с ней делать!?
– Капитан, видя, что его устрашение не возымело никакого эффекта, отвернулся от нее к своей команде и запальчиво кричал разбойникам, глаза которых жадно горели.