Чур, не игра!
Шрифт:
В общем, ни в тот день, ни потом Виктору в голову не приходило, что Люда сама пишет, и притом — стихи…
Между тем Люда Семёнова с выражением читала:
Нам в будущее все пути открыты, И все дороги к счастью нас ведут, О счастье шепчут колоски пшеницы, И птицы песню счастья нам поют! И города растут и расширяются, И красотой манят своей, И трубы заводские возвышаются Над городами Родины моей. Расти и крепни, Родина свободная, Шумите же, колхозные поля, Цветите же, сады необозримые, Красуйся же, великая земля!В то время как Люда читала эти стихи, Рома Анфёров после каждой строфы посматривал сначала на часы, затем — на неё, как это делает председатель, напоминая оратору о регламенте. Когда Люда кончила, в зале раздалось несколько хлопков.
Глеб Анисимович сказал задумчиво:
— Вот таким образом… — И церемонно: — Благодарю вас. Спасибо.
— Не за что, — ответила Люда машинально и, сойдя со сцены, села на своё место.
— Сейчас мы послушаем следующего… м-м… стихотворца, который пожелает принять участие в нашем конкурсе, — объявил Глеб Анисимович.
— Давай, Вить, давай, — заторопил Старков, выталкивая Виктора из ряда в проход.
— Да погоди… Почему — сразу?!
— Видимо, нам сейчас прочитает стихи Виктор Громада, — сказал Михаил Матвеев, заметив их возню.
Виктор, не чуя под собой ног, поднялся на возвышение.
— У тебя — свои? Или чужие будешь художественно читать? — спросил деловито Матвеев.
— Свои… Я просто прочту свои стихи…
Виктор поискал взглядом в зале Инну Петрову, но не нашёл её и, смущённый тем, что пауза, кажется, затянулась, начал:
Мне без тебя так трудно жить, А ты — ты дразнишь и тревожишь. Ты мне не можешь заменить Весь мир… А кажется, что можешь. Есть в жизни у меня своё: Дела, успехи и напасти, Мне лишь тебя недостаёт Для полного людского счастья. Мне без тебя так трудно жить, Так неуютно… Всё тревожит. Ты мир не можешь заменить! Но ведь и он тебя — не может…Виктор смолк и почти сразу услышал, как Глеб Анисимович произнёс, точно про себя: «Любопытно!» — а затем отчётливо и церемонно:
— Благодарю вас.
Виктор, не поднимая глаз, вернулся на своё место. Старков сильно похлопал его меж лопаток, словно распрямляя, после чего показал ему большой палец.
— Что же… Обменяемся мнениями о последних двух стихотворениях, с которыми нас познакомили Семёнова и Громада, — сказал Глеб Анисимович. — Та-ак. Кто же у нас окажется самым отважным и сломает лёд молчания?
После короткой заминки решительно встал Матвеев:
— Я, пожалуй, скажу. — Он заглянул в блокнот и веско начал: — Во-первых, мне понравились стихи Люды Семёновой. Я их слышу, по правде говоря, во второй раз. Мне их Люда показывала недавно, советовалась, поскольку я член литературного объединения при газете. (Михаил Матвеев был членом литобъединения при газете «Комсомольцы впереди», о чём к слову охотно упоминал.) Тогда у неё не ладилось с ритмом. Теперь наладилось. Теперь с этим благополучно. А было… Я думаю, Люда на меня не обидится, если я напомню, как было:
Нам в будущее все дороги открыты, И все пути к счастью нас ведут, О счастье шепчут колосья пшеницы, И птицы песню счастья нам поют.Теперь же, когда Люда поработала, стихи стали хорошие. Я считаю, их стоит передать по школьному радио и напечатать в спецвыпуске стенгазеты. Люда выразила то, что мы все думаем и чувствуем…
— Не все. Я лично вовсе этого не думаю, — перебил вдруг Старков.
— Интересно!.. — произнёс Матвеев ошарашено и сейчас же добавил иронически: — У Старкова особое мнение. Ну, выскажешься потом.
— Лучше сейчас, — отозвался Старков чуть громче прежнего. У него был тон человека, преодолевающего лень. — Вот мы часто думаем — и педагоги с нами об этом говорят — о выборе пути в жизни. Чего ж думать и выбирать, если Семёнова пишет: «Все пути к счастью нас ведут»?..
— «Все дороги» у меня теперь… — поправила Люда Семёнова.
— Ну, все дороги. Всё равно. «Все дороги к счастью нас везут» — это, что ли, дороги вроде эскалаторов: сами везут, и ногами передвигать не надо?
— Во-первых, не «везут» а ведут, — вмешался рассерженно Матвеев. — А во-вторых, Семёнова так чувствует! У поэта такое чувство. Понял, Старков?
— Понял. И пожалуйста. — Старкову, казалось, надоело уже спорить. — Только ты же сказал, она выразила то, что все мы думаем!.. — И вдруг таким голосом, каким говорят о своих причудах, Женька закончил: — Ну, мне чего-то не захотелось, чтоб кто-нибудь решил, будто и я так думаю!
Он прикрыл рукой зевок и снова спокойно опустился на стул рядом с Виктором.
— Это как раз в духе Старкова, — пояснил Матвеев Глебу Анисимовичу и повернулся к залу: — А насчёт стихов Громады скажу… В них, правда, тоже ритм соблюдён, но чувства… очень странные! На самом деле: Виктору Громаде кажется, что девушка может ему заменить весь мир.
Он улыбнулся, слегка разведя руками, и Виктор увидел улыбку человека, которому это не покажется никогда.
— Весь мир, товарищи! — повторил Матвеев. — Выходит, любовь может заменить ему и учёбу, и общественную работу, и культурные развлечения, и дружбу, и занятия спортом.
— «Занятия спортом», а спортплощадка не оборудована! — крикнул из зала парень в лыжном костюме. — Ответственный кто — физкультсектор? Так? А кому физкультсектор поручен?
— Мне, — ответил Михаил Матвеев.
— Физкультпривет! — крикнул парень в лыжном костюме, и собравшиеся зашумели, а кто-то захохотал, тыча пальцем в сторону Матвеева.
— Тише! — Матвеев повысил голос. — Вот тоже… Как будто это поехал и взял инвентарь! Меня направляют на склад, а на складе говорят: жди. Что ли, вы не помните, как с духовыми инструментами было? Когда…