Чтение онлайн

Сколько я лежала так, плавая в своих воспоминаниях и боли, я не знаю. Наверное, долго. Как сквозь вату слышала, что Амин рядом. Пытается звать меня, что-то говорит. Но я, как оглохла. В какой-то момент почувствовала укол в руку. Подумалось, что надо бы убить всех за это. Но зачем? Ничего не хочу. Видимо от укола я погрузилась в еще более глубокую темноту. Легче не стало. Только тело стало как не мое.

Когда пришла в себя, была глубокая ночь. В палате свет только от ночника. Амин спит в кресле рядом. Почему не уходит, не знаю. Но думать об этом не хочу. И лежать здесь больше не могу. Скрыться надо. Для чего, пока не знаю. Хорошо, что ночь. Очень тихо встаю, хороша вип-палата. Кровать не скрипит, полы тоже. Бесшумно подхожу к двери. Амин вдруг поднимает руку, устало потирает глаза, и снова расслабляется. Засыпает. Я стою так какое-то время, и смотрю на него. Красивый гад, сейчас еще красивее, чем раньше. Четко очерченные брови, волевой подбородок, покрытый щетиной. Да. Изменился. Ушла из черт мягкость, матерый теперь стал, и все же родной. Сумел за эти дни пробраться в душу. Но без меня ему легче будет. Не хочу ему жизнь ломать. Пусть живет. Найдет себе другую Марину, будет любить. Больно в душе от этой мысли, но так правильно. Жил раньше и сейчас сможет. А я… меня нет уже. Хочу погладить его на прощание по щеке колючей, но боюсь разбудить. Поэтому опускаю руку, так и не коснувшись. Выхожу тихо из палаты. В коридоре охранник дремлет на стуле. Да. Охрана на высоте. Тихонько прохожу мимо, поворачивая по коридору за угол, вдалеке вижу медсестру. Поэтому заскакиваю в первую попавшуюся дверь. Это, видимо, какое-то хозяйственное помещение. Шкафы. На одной из полок нахожу вещи. Наверное, персонала. Надеваю медицинские штаны, такую же рубашку, а еще чей-то плащ, даже не знаю, мужской или женский. Еще нахожу старые туфли со стоптанными задниками. Пойдет. Выхожу из больницы через черный ход, иду прямо к забору. Он высокий, но сделан так, что перелезть даже со сломанным ребром не сложно. Вообще я сейчас не чувствую боли. Вернее, чувствую, но она настолько ничтожна по сравнению с тянущей пустотой, разрастающейся внутри, что я не обращаю на нее внимания. Выхожу на улицу. Начинает моросить дождь. Вот так. Жаркая страна. Все время солнце светит. А тут дождь. Хорошо. Плачет небо вместе со мной. Капли лупят по лицу. Смыть пытаются грязь и боль? Зря. Они всегда со мной. Но почему-то от этого становится легче. В голове что-то зреет. Какое-то решение. Нет. Не решение. Логичный конец для такой как я. Смысл мне по земле ходить. Я только боль несу и смерть.

Долго брожу по улицам. Зачем, сама не знаю. Редкие прохожие, которые встречаются мне, шарахаются в испуге. Правильно. Бойтесь меня. Я сама себя боюсь. Не рады мне на этом свете. Пора, видимо, на другой. Почему-то вспоминается Соня. Как смеялась над ней, слабачкой называла, когда она счеты с жизнью собиралась свести. Получается, я такая же? Усмехаюсь про себя. Оказывается дело не в силе и не в слабости. Просто иногда смысла нет. Андрей. Он расстроится. Попрощаться с ним надо. Или не надо? Сама не знаю. Но хотела бы сейчас его голос услышать. Надо позвонить ему. А как? Нужно в номер вернуться. Только желательно незаметно. Хотя, какая разница. Амин меня найти все равно не успеет.

Иду в сторону отеля. Это не далеко. Через минут тридцать я уже вижу ворота и светящуюся вывеску на главном здании. Но к центральному входу мне нельзя. Усмехаюсь своей предусмотрительности. Я еще в первый день припрятала карточку от номера на территории. Знала, что может понадобиться. Время раннее, персонал только начинает просыпаться. Поэтому в номер я попадаю практически незаметно.

Сразу иду на балкон, перебираюсь в соседний. Ну вот. Я опять буду прятаться здесь. Знаю, что Амин будет меня искать. Найдет рано или поздно. Поэтому тянуть не стоит. Нахожу в рюкзаке оружие. Маленький пистолет. Его я много раз проносила даже в лифчике. То, что надо. Достаю его. Холодный металл привычно ложится в руку. Проверяю заряд, все на месте. Хорошо. Телефон. Достаю запасной. Он тоже есть в рюкзаке. Включаю. Набираю номер Андрея и долго смотрю на аппарат. Цифры расплываются перед глазами. Что сказать ему? И надо ли? У него медовый месяц только закончился. А может еще и не закончился. У него все хорошо. Зачем ему мои проблемы. Но я хочу услышать его голос. Просто так. Только сейчас слишком рано звонить. Поэтому я еще долго сижу в номере, все в том же состоянии прострации, перебираю в голове какие-то воспоминания и мысли. Почему-то вспоминается моя тетка, сестра отца, которая сильно пила, а потом повесилась. Помню, как бабушка крестилась и говорила, какой это грех. Смешно. Грех. Да у меня грехов этих, не счесть. Одним больше, одним меньше. И все равно, перед бабушкой стыдно. А еще Амин вспоминается. Ну, с ним все просто. Он меня итак считал все эти годы утопленницей, теперь по-другому думать будет. Хотя его тоже жаль. Он все-таки хороший. Носится со мной. Только зря. Ничего ему не светит. Теперь так точно. Больно ему будет? Переживет. Как специально на глаза попадается томик стихов, я его здесь так и забыла. Хранил его? Не забывал? Теперь придется. Смотрю в окно, солнце высоко уже. Беру телефон снова. Набираю номер Андрея.

— Алло? — сонно отвечает. Разбудила все-таки.

— Привет! — голос хриплый, на мой слабо похож. Но Андрей узнает.

— Марго? Ты? Что случилось?

— Ничего. Соскучилась. Хватит дрыхнуть, совсем в отпуске расслабился!

— Имею право. Только… что случилось? Говори, — вот гад, знает меня хорошо все-таки.

— Попрощаться хотела. Я уезжаю далеко и надолго. Может быть навсегда.

— Марго, — как-то напряженно говорит Андрей, — что не так? Что ты задумала? Говори быстро!

— Ничего особенного. Все как всегда.

— Куда влипла? Говори! Я ж тебя все равно найду!

— Не найдешь! Соне привет. С нее пирожки, как вернусь. С меня коньяк. Пойдем все же караоке взрывать! Всего тебе. Пока.

Нажимаю на отбой и выключаю телефон. Зря позвонила? Нет. Не зря. Я как голос Андрея в трубке услышала, Соню вспомнила, и поняла. Не для меня это все, уходить так трусливо. Надо так, чтобы всем тварям запомнилось. И теперь у меня появилась новая цель. Бегите гады, если успеете. Марго так просто не уйдет, она сначала повоюет. Так чтоб всем тошно стало.

Когда я проснулся и не увидел Марины на постели, я сразу понял, что это конец. Хотя последние сутки у меня было стойкое ощущение, что теряю ее. Она как вода сквозь пальцы. Как ни сжимай ладони, как ни старайся, все равно утекает. Каким образом она выбралась, я даже выяснять не стал. Некогда было. Сразу на уши всех поднял. Алекса из постели вытащил. Охраннику морду набил за то, что спал. Но я понимал, что тупо срываю злость. Если она хотела уйти, не удержал бы ее ни охранник, ни даже армия охранников. Я тоже виноват, что не уследил, и где искать ее теперь, я не представлял. Страшно было подумать, что она сделать может в таком состоянии. От каждого звонка вздрагивал, боялся снова услышать плохие новости. Это, наверное, моя постоянная карма, искать ее и бояться, что поздно уже. Время шло, но она снова как в воду канула. Видели ее на улице, рассказали, как бродила под дождем, как пугала всех своим безумным взглядом. А потом все. Никто не знает, никто не видел. Близится вечер, а новостей нет.

Промотавшись весь день в ее поисках, к вечеру вернулся в номер. Снова в ее. Как только зашел, сразу понял, что была она здесь. Ноутбук мой открыт, вещей ее некоторых нет. Платье со змеей лежит на кресле. Вот сучка. Как пробралась, почему не видел никто, хрен его знает. Набрал Алекса, обложил матом за херовую работу, приказал записи со всех камер поднимать и снова землю рыть. Потом записку нашел на столе. Открыл. И вниз все рухнуло.

"Не ищи меня, и сердце не рви. Забудь. Ты меня похоронил много лет назад. Пусть так и будет.

Хочу, чтобы запомнил меня, как в ту ночь у костра. Веселой, смеющейся, чистой. Помни ту девочку, храни в сердце. Она любила тебя сильнее жизни, светлой, яркой любовью. И сердце у нее было доброе.

Я тебя простила. Не виню больше. Не держи меня, отпусти. Я тебя давно отпустила.

Будь счастлив за нас двоих. Ты сможешь. Я верю.

Прощай.

Твоя М."

Вот так. Попрощалась, значит. А сама куда? Неужели… нет. Она сильная. Не должна просто так из жизни уйти. Хотя… Страшно думать. Опять эти мысли одна хуже другой. Вдруг стук в дверь. Сердце подскакивает. Хотя понимаю, что это не может быть она, но ничего не могу поделать. Все равно открываю дверь с надеждой. Нет. Это всего лишь Зульфия. Нашла меня. Зачем?

— Амин, я хотела поговорить.

— Заходи.

— Что с девочкой этой? И кто она тебе? Я не спала всю ночь. Все думаю о ней. Расскажи.

— Проходи, няня. Садись. Расскажу, — понимаю, что мне самому это нужно. Поделиться с кем-то. А няне я всегда доверял больше, чем матери. Мы садимся на диван. Какое-то время просто молчим. Няня смотрит на меня нежно, а я собираюсь с мыслями, сижу, откинув голову на спинку, устало закрыв глаза. Потом выдаю сразу.

— Это был мой ребенок, — на няню не смотрю, слышу только пораженный вздох.

— Но как?

— Вот так, — рассказываю всю историю. Кратко, но суть она понимает, как никто. Потому что помнит то время. Тоже боялась за меня, тоже пыталась из болота вытащить. Предостерегала. Предупреждала, что Барон страшный человек. Только тогда уже поздно было.

— Как ты оказалась там? Ты же с Зухрой всегда на ножах была? — задаю вопрос, который гложет все это время.

— Случайно, — отвечает няня. — В доме Зухры тогда праздник был. Ее юбилей. Много гостей и родни приехало поздравить ее. Пришлось и мне. Тогда мы еще как-то общались. В разгар праздника я ушла от всех, пошла на задний двор собак покормить и услышала, что кто-то кричит и стонет в сарае. Там замок висел, но через щель видно было. Девушка там кричала, Марина твоя — Зульфия вздыхает тяжело, а меня трясёт. Каждое слово — как нож в сердце. А няня продолжает. — Я сразу поняла, что рожает она. Жалко ее стало безумно. Худая, грязная. Как она кричала, до сих пор помню. Только закрыт сарай был на замок, а ключ у Зухры. Я за ней. Притащила ее прямо с праздника. Потом пока я за водой бегала, девчонка уже родила. Зухра унесла ребенка почти сразу. Я и не рассмотрела его. За девчонкой ухаживать начала. Она совсем плоха была. Думала, не выживет. Зухра, сука старая, даже в дом ее не разрешила перенести. А она стонала, просила ребенка ей отдать. Я пообещала. А когда потом поймала Зухру, она меня послала подальше. А еще через день сказала, что умер ребенок. Сунула мне сверток, выкинуть велела. А дальше ты знаешь, — она всхлипывает тихо. Я тоже готов сорваться в истерику. Не знаю, как держусь. Наверное, только потому, что понимаю, если я выдержать это не могу, то как она?

Потом Зульфия добавляет:

— Я хотела Марине отнести, чтобы попрощалась с сыночком, пошла в сарай, но ее там уже не было. Куда Зухра ее дела, я не знаю.

— Подожди, — поднимаю я голову, — Марина искала дочь. Она много раз говорила, что родила девочку. Еще она сказала, что у нее были черные глаза, как у меня.

Зульфия обреченно качает головой.

— Нет, Аминчик. Это мальчик был. Я точно знаю. Я его хоронила. Развернула, чтобы в красивое одеяльце переложить.

— Но няня, как так может быть?