Чтение онлайн

9 июня 1817 года она родила крупного здорового мальчика. Его назвали Рудольф Огюст. Мать, утомленная сложными родами, чувствовала себя все хуже и хуже. Однако, несмотря на настояние врачей, не согласилась отдать ребенка кормилице, а кормила сама.

В начале осени женщина почувствовала себя совсем скверно. Стало ясно, что болезнь действительно угрожает ее жизни. Лучше всех сознавала это сама больная. Она захотела вернуться в Париж, ставший ее второй родиной.

Но последние месяцы в Льеже она посвятила подготовке к более далекой поездке. Мария часами горячо, до исступления, молилась о легкой смерти. Несмотря на постоянные боли, приводила в порядок свои дневники и бумаги. Диктовала воспоминания. В полуобморочном состоянии она мужественно сражалась с тенями прошлого. Она упрямо хотела реабилитировать себя не только перед мужем и сыновьями. Не только покаяться во всех грехах перед Богом, но и оправдаться перед всем миром.

В начале декабря 1817 года семье удалось перебраться в Париж. Но увидеть те места, где она была хоть немного счастлива, где она блистала в свете, оказалось не суждено. Мария Валевская д'Орнано умерла 11 декабря 1817 года, спустя четыре дня после своего дня рождения. Ей исполнился всего тридцать один год.

Позже ее сын Александр Валевский писал: "Весь дом погрузился в страшное отчаяние, страдания генерала Орнано я не могу описать. Воистину моя мать была одной из лучших женщин, какие вообще были на свете. Я могу заявить это без всякой предвзятости, поскольку... кровные узы не влияют на мое мнение".

Согласно ее воле, Марию похоронили там же, где она родилась, в Польше, в родной Керзони в семейном склепе. Она хотела, чтобы хотя бы ее прах дождался свободы для родной страны. Для чего она пожертвовала всем.

* * *

Ее первый сын Антоний Базыль Рудольф половину жизни провел в Польше, дальнейшие его следы теряются и неизвестны даже самым дотошным исследователям.

Александр Валевский, сын Марии и Наполеона, вместе со старшим братом жил под опекой дяди Теодора Лончиньского в Керзони. Три года мальчики занимались с частными учителями. Узник Святой Елены, отец Александра, не забывал о внебрачном сыне. За две недели до смерти он писал: "У меня было двое незаконных детей, один известен - сын от Валевской, у которого должно быть 200 тысяч франков ренты... Надо будет охранять его интересы даже от Орнано... надо будет дать ему место в полку французских уланов и опекать его; чтобы тот никогда не обращал оружия против Франции, чтобы стал французом..."

Когда мальчику исполнилось десять лет, дядя послал его учиться в Швейцарию. Обучение длилось четыре года. В 1824 году Александр вернулся во Францию. Жизнь молодого человека была насыщенной и бурной, как ему и было предсказано. В семнадцать лет аристократ с польской фамилией, красивый, умный, наделенный обаянием, стал интереснейшей фигурой самых изысканных салонов Парижа. Молва о его знатном происхождении, необычайное сходство с императором, образ которого снова входил в моду, делали для него открытыми многие двери. Но, нужно отдать должное Александру, он никогда не стремился получить выгоду от своего родства. Так, одной почтенной даме, воскликнувшей: "Ах, как вы похожи на своего отца!", он ответил: "Я не знал, что граф Валевский имел честь быть с вами знакомым".

Позже Александр стал французским послом в Лондоне. В 1849-1855 годах занимал поочередно посты посланника во Флоренции, в Неаполе, в Мадриде. В апреле 1855 года, уже в правление своего двоюродного брата Наполеона III, он стал сенатором, через месяц - министром иностранных дел. В начале 1868 года он был избран членом Академии изящных искусств. Смерть его настигла в пятьдесят восемь лет, умер он в Страсбурге от удара.

Младший сын Марии - Рудольф Огюст д'Орнано прожил менее насыщенную жизнь. Поэт средней руки, он издал несколько книг, но больше внимания уделял продвижению по службе, где достиг должности церемониймейстера при дворе Наполеона III. Умер в 1865 году, прожив всего сорок восемь лет.

И всю жизнь над всеми сыновьями Марии незримо присутствовало благословение их матери. Мария Валевская промелькнула в истории, как яркая комета. Будучи рожденной для самой обыкновенной жизни. Но история выбирает в свои звезды лучших.

Неумирающий лебедь

Может показаться странным присутствие в этой книге главы об Анне Павловой. Все предыдущие великие женщины так или иначе были причастны к государственной власти: царицы и королевы, спутницы власть имущих, самозванка, выдававшая себя за царскую дочь... И вдруг балерина. Великая балерина, властительница, но только над подданными королевства, не имеющего границы, королевства Искусства.

Веками, тысячелетиями в мире человечества главенствовали мужчины. Возникали и исчезали царства, менялся общественный строй, появлялись новые изобретения, войны и эпидемии без счета косили людей. Их, правда, с каждым веком становилось все больше. Век проходил за веком, и передовые мыслители считали каждый последующий прогрессивнее предыдущего. Только мало кто обращал внимание на слишком долго сохранявшееся по всей Земле рабство для большей части человеческого рода, рабство для женщин. Хотя ни одно достижение прогресса, ни одно изобретение до сих пор не перещеголяло, не превысило по своей сложности и производительности умение, свойственное только женщинам, - производить на свет новых людей.

Можно кривиться по поводу некоторых нелепых форм, которые принимало в XIX веке движение суфражисток, движение за гражданские права женщин. Можно ухмыляться по поводу современного перегибания палки в этих правах, как в американских законах. Но нельзя не стыдиться за тысячелетия принижения женщин законами и обычаями всех стран. И за то, что история запомнила гораздо больше мужских имен, чем женских.

Даже царицам стоило определенного мужества, как это ни парадоксально звучит, начать править самостоятельно, как это сделала Клеопатра, добиться равного права голоса в мужской компании, как сделала подруга Патрокла Аспазия. А для обычной женщины, пусть даже самой талантливой? Любое дело, кроме деторождения, пошива одежды и кулинарии, считалось мужским. Стоило Жанне д'Арк поднять меч, стоило Софье Ковалевской заняться вычислениями, стоило Саре Бернар отважиться сыграть Гамлета (!), как слышалось мужское возмущение - не за свое дело берется. Понадобилось очень много времени, чтобы перейти от дикости к цивилизации. Но еще больше, чтобы перейти от мужской косности к пониманию, что женщина имеет столько же прав на все, сколько и мужчина.

Только в одной области искусства, поначалу также считавшейся мужской прерогативой, задолго до обретения женщинами всех гражданских прав произошло почти полное вытеснение мужчин, и им понадобились недюжинные усилия, чтобы доказать - они там еще сгодятся. Это искусство балета.

Из народного, из придворного, из древнего ритуального танца в эпоху Возрождения, сначала в Италии, а затем во Франции сформировалось искусство профессионального сценического танца, классического балета. И в драме, и в опере, и в балете долгое время как мужские, так и женские роли исполняли мужчины. Молодые стройные юноши-танцоры, умевшие непринужденно носить женскую одежду, легко двигаться на сцене, были в большой цене. И такая несуразица казалась естественной. Пока в 1681 году во Франции, всегда отличавшейся самыми свободными во всей Европе нравами, впервые на сцену не отважилась выйти балерина. Это произошло на премьере балета Жана Батиста Люлли "Триумф любви" в Королевской академии музыки в правление Короля-Солнца Людовика XIV. Отважную девушку звали Сюзанна Лафонтен. Собственно говоря, Люлли первым создал балет как самостоятельный классический род искусства, отделив его от оперы. И великая мадемуазель Лафонтен первой в мире удостоилась титула "балерина", что значит "первая среди танцовщиц", хотя она была некоторое время не только первая, но и единственная профессиональная балетная танцовщица.

Как и любая революция в искусстве, это новшество прижилось не сразу. Лишь с дебютом на французской сцене в 1722 году Мари Камарго присутствие женщин в балетных спектаклях сделалось не только естественным, но и обязательным. И то поначалу лишь во Франции и Италии. Когда балерины осмелились в быстром движении показать свои ножки хотя бы до колена, что долгое время приравнивалось к порнографии, когда истинные ценители красоты поняли, что движения женщин в танце грациознее, плавнее, изысканнее движений мужчин, тогда стало ясно, что наконец-то на небольшом пространстве балетной сцены женщины смогли отвоевать у мужчин территорию равноправия.

А с того момента, когда в начале XIX века великая итальянка Мария Тальони встала на пуанты и надела легкий костюм из шифона, балет стал тем, чем и является теперь, - искусством красоты движения, где царствует женщина. Роль танцоров все больше сводиться к поддержке. В балетный театр стали ходить не столько "на спектакль", сколько "на балерин". Как Пушкин, описавший в "Евгении Онегине" выдающуюся русскую балерину Авдотью Истомину.

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,