Чтение онлайн

Бруно смотрит на меня виновато. Он никогда даже не слышал о таких чаях, и вряд ли где-нибудь в окрестностях есть специализированный чайный магазин. Итальянцы чай пьют, только когда болеют, да и то чаще заваривают ромашку. Может быть, рассыпной чай найдется в супермаркете, но – пара сортов, не больше. Никакого попкорна.

Вот это удар! Как же я об этом не подумала? И дома, и на работе у меня были чайные станции, а именно:

чайник электрический, чайник заварочный, пара любимых чашек, чашки с блюдцами для гостей, ложечки серебряные, розетки, мед, варенье, лимон, сахар, баранки и печенье.

Ну, раз чаю не нальют, значит, пора спать. Я ухожу в пещерную ванную. И некоторое время стою там в оцепенении, не в силах раздеться: очень холодно. Нет, говорю я себе. Лучше я буду грязная и здоровая, чем чистая и простуженная. И впервые за долгие годы ложусь спать, не приняв душа. Но ведь я и в деревне впервые за долгие годы! Меня накрывают воспоминания детства: я же ненавидела бабушкину деревню! Деревянный сортир, огород с колорадскими жуками, посуда, которую надо было мыть в тазике. Сейчас все, конечно, не так, но заснуть я не могу – одолевают тревожные мысли о будущем. Пол-одиннадцатого – детское время, в Москве вечер, можно сказать, еще и не начался бы, а тут уже и поужинали, и посуду помыли, и идти совершенно некуда. К тому же макароны застряли в желудке, и я чувствую себя шаром, даже пошевелиться не могу. Я никогда не ем на ночь такое количество еды!

Утром я первым делом проверяю, не идет ли изо рта пар. Нет, не идет, но все равно атмосфера ледяная. Я вылезаю из-под перины на секунду, хватаю еженедельник и ручку и ныряю обратно в постель. Пока Бруно растапливает камин, я буду заниматься планированием.

Дела у нас, стало быть, такие. Во-первых, мне нужно получить вид на жительство. С этим проблем возникнуть не должно, просто нужно собрать все документы и обойти с ними все инстанции. Максимум – неделя. Во-вторых, само собой, нам нужен Интернет. Может быть, его мы прямо сегодня и подключим. С Интернетом пойдет совсем другая жизнь! Заведу блог, буду делиться с миром фотографиями местных красот и рецептами итальянской кухни. Ну и в-третьих, свадебное путешествие! Куда-нибудь на Мальдивы или в Таиланд. Да хоть в Африку, лишь бы там было тепло… Чем скорее, тем лучше.

Когда я делюсь планами с Бруно, он смотрит на меня с сожалением. По его словам, Италия – такая страна, в которой строить планы вообще не имеет смысла, а проблемы надо решать по мере поступления. Насколько он знает, Интернет в Триальду пока что не провели, да если бы и провели, все равно наш дом стоит на отшибе и никаких проводов, кроме электрических, к нему не подключено. Нет даже стационарного телефона, то есть даже старомодный dial-up – и тот нам недоступен. А бюрократические проволочки могут занять несколько месяцев. Без вида на жительство мы, естественно, не можем ехать ни в какое свадебное путешествие.

Какой же он пессимист! Или просто еще не понял, что женился на эффективном менеджере. Я наконец вскакиваю, одеваюсь и бью копытом: скорее в путь, решать вопросы!

Бруно мотает головой: уже поздно. Сейчас одиннадцать, а в полдень все конторы и офисы закроются на обеденный перерыв. Но это ничего, потому что мы все равно не знаем, куда ехать. То ли в квестуру, то ли в префектуру, а может быть, в муниципалитет. Пока можем прогуляться по Триальде и попытаться что-нибудь выяснить.

Мы начинаем с карабинеров. Они занимают облезлый розовый домик на въезде в деревню, окруженный забором, колючей проволокой и грозными предупреждениями: «Стоять!», «Не входить!», «Не входить без разрешения!», «Предъявить документы!», «Военная зона!». Рядом – парковка, украшенная изображениями человечков в наполеоновских двурогих шляпах, с красно-синим пером во лбу.

– Как же можно предъявить документы, если нельзя войти, – ворчу я, – и при чем тут военная зона?

А при том, что карабинеры – это военная полиция, как во Франции – жандармы, а в России – внутренние войска.

Бруно собирается нажать на кнопку звонка, но тут на балкон выходит молодой человек в синей форме, с тазиком в руках, и начинает развешивать майки, трусы и носки.

– Здравствуйте, синьор карабинеро! – кричит ему Бруно и в двух словах объясняет ситуацию.

Хозяйственный карабинер уверен в одном: они моим видом на жительство точно не занимаются. Надо спросить в комуне.

Комуне – с одним «м» и мужского рода – орган местного управления. Там уже есть посетительница: кудрявая стройная дама в полосатых лосинах, чем-то похожая на Мальвину. По ту сторону барьера – толстый человек в очках.

– Ю, – выдавливает он из себя и замолкает.

– Соно, – подхватывает дама.

Дальше дело не идет, поэтому Бруно считает нужным вмешаться.

– Чао, Джулия! Привет, Артуро!

Бруно выводит американскую скульпторшу и чиновника из лингвистического тупика, но проблемы это не решает: они никак не могут договориться насчет ремонта каких-то перемычек. В конце концов Джулия уходит в бар, где обещает нас подождать. С нами Артуро разбирается очень быстро: единственное, что он может сделать, – это меня прописать, но только после того, как я получу вид на жительство. А вот про него он ничего не знает. Может быть, мэр в курсе дела? У него, правда, неприемная неделя. Мэр принимает в первый и третий понедельник, с четырех до пяти.

– Почему он так мало работает? – спрашиваю я по дороге в бар.

– Потому что очень мало получает. Сначала я и сам хотел стать мэром, – объясняет Бруно. – Думал, что раз в Триальде живет столько иностранцев, то все будут очень довольны, если мэр будет говорить на разных языках, – от меня была бы хоть какая-то польза! Но когда узнал, что зарплата зависит от количества жителей на подведомственной территории, то резко передумал. Два часа работы в месяц – это даже много за такие деньги.

Единственный бар Триальды меня разочаровывает. Я представляла себе что-то среднее между ирландским пабом (полумрак, дубовая стойка, шипящее темное пиво) и венским кафе (элегантные пожилые дядечки в клетчатых пиджаках и шейных платках неспешно пьют кофе и листают газеты). Но увы. Местный бар больше всего похож на немецкую привокзальную забегаловку. Два игровых автомата, из которых то и дело раздается звон и писк, хотя никто в них не играет. Хлипкие пластмассовые столики. На стене висят официальные таблички (белое вино в данном заведении имеет крепость не менее десяти градусов, а красное – не менее двенадцати), а также большая черно-белая фотография: дюжина мужчин с ружьями окружают кучу трупов. Подпись гласит, что в 1953 году команда Триальды заняла первое место на чемпионате Лигурии по отстрелу кабанов, завалив аж 28 штук. В углу – телевизор, в котором без звука демонстрируются полосатые помехи.

У нас дома телевизора нет – из принципа. Потому что все владельцы телевизоров, вне зависимости от того, что они смотрят, должны платить налог государственной телекомпании RAI, которая принадлежит Сильвио Берлускони. А Бруно его терпеть не может. Я уже намекала, что мой итальянский сильно улучшился бы, если бы я смотрела мыльные оперы, но мой муж только злится и говорит, что он сам готов болтать всякие глупости 24 часа в сутки и совершенно бесплатно.

– Видишь? Я был прав, – торжествует Бруно. – Мало того, что за телевизор надо платить, так он еще и показывает очень плохо!

Бармен Джанни подтверждает: не ловятся ни итальянские, ни французские каналы.

Мы подсаживаемся за столик к Джулии, которая знает о бюрократических процедурах гораздо больше, чем официальные лица. По ее словам, нам нужно ехать в квестуру, лучше всего к восьми утра, потому что в девять, когда откроется отдел по обслуживанию иностранцев, уже соберется гигантская очередь. Там у нас примут документы – не с первого раза, конечно. Сначала нам скажут, сколько и каких марок купить. Видя мое недоумение, Бруно и Джулия наперебой начинают мне объяснять итальянскую систему государственных пошлин: в табачном киоске покупаешь специальные марки странных номиналов – например, 14 евро и 62 цента – и наклеиваешь, но не на конверты, а на документы, вместо квитанций об оплате госпошлины. А потом надо будет ждать. Может, пять месяцев, а может, и десять – точно этого никто нам не скажет. Так что никакого свадебного путешествия нам пока не светит.