Чтение онлайн

96.

В состоянии расширенного сознания ощущается его святость. Чувство святости - есть обнаружение своей самости. Поэтому мы и говорим: не сознание, а самосознание, хотя и теряем настоящее значение этого термина от частого злоупотребления. Когда-то в детстве у нас было как раз такое "самостное" сознание. Хотя в нём и не была развита логика (необходимая для самосознания), тем не менее мы обладали "самостностью" сознания. В детстве мы не могли перевести наши чувства на логический язык, однако постигали мир непосредственным образом - образно. Это происходило потому, что у нас была непосредстенная связь сознания с сердцем через плексус (точку сборки астрального и материального тел), а также благодаря незамутнённой работе целомудренных полушарий головного мозга. Мир начинался для нас от кончиков пальцев и уходил в духовную непостижимую глубину подсознания. Более того даже необъятный мир Вселенной ощущался всем физическим существом как естественное продолжение всего нашего существа. Бытие "я" и бытие мира были слиты, не разделены на субъект и объект.

И вот теперь нам необходимо ввернуть это утеренное чувство святости, однако уже на другом уровне - с участием и при помощи сознания, вместе с заложенными в него понятиями.

Постепенно, с развитием логического аппарата наше сердце и ощущение своего "я" стало зажатым, закрепощённым множеством ограничений, запретов, культурных и псевдо-культурных норм поведения, вольно или невольно надетыми масками и ролями поведения, сросшимися с нами так, что отделить их от своего настоящего "я" стало почти невозможно. Наступил отрыв сознания от сердца. Незаметно для себя мы начали чувствовать всё опосредованно, через логику, через вторую сигнальную систему (по физиологической терминологии Павлова). Подлинный мир стал находиться для нас за стеной, за кулисами, а мы - оказались на сцене с дешёвыми театральными декорациями. Однако, у нас ещё осталась смутная тоска, далёкое воспоминание по живому непосредственному мировосприятию...

97.

Письмо П. И. Чайковского к Н. Ф. Фон Мекк от 17 февраля (1марта) 1878 года.

"[...] Вы спрашиваете меня, есть ли определённая программа этой симфонии, Обыкновенно, когда по поводу симфонической вещи мне предлагают этот вопрос, я отвечаю: никакой. И в самом деле, трудно отвечать на этот вопрос. Как пересказать те неопределённые ощущения, через которые переходишь, когда пишется инструментальное сочинение без определённого сюжета? Это чисто лирический процесс. Это музыкальная исповедь души, в которой много накипело и которая по сущуственному свойству своему изливается посредством звуков, подобно тому как лирический поэт высказывается стихами. Разница только та, что музыка имеет несравненно более могущественные срадства и более тонкий язык для выражения различных моментов душевного настроения. Обыкновенно вдруг, самым неожиданным образом, является зерно будущего произведения. Если почва благоприятная, то есть если есть расположение к работе, зерно это с непостижимою силою и быстротою пускает корни, показывается из земли, пускает стебелёк, листья, сучья, и наконец, цветы. Я не могу иначе определить творческий процесс, как посредством этого уподобления. Вся трудность состояит в том, чтобы явилось зерно и чтоб оно попало в благоприятные условия. Всё остальное делается само собою. Напрасно я старался бы выразить Вам словами всё неизмеримое блаженство того чувства, которое охватывает меня, когда явилась новая мысль и когда она начинает разрастаться в определённые формы. Забываешь всё, делаешься точно сумасшедший, всё внутри трепещет и бьётся, едва успеваешь начинать эскизы, одна мысль погоняет другую. Иногда посреди этого волшебного процесса вдруг какой-нибудь толчок извне разбудит от этого состояния сомнамбулизма. Кто-нибудь позвонит, войдёт слуга, прозвонят часы и напомнят, что нужно идти по делу... Тяжела, невыразимо тяжелы эти перерывы. Иногда на несколько времени вдожновение отлетает; приходится искать его, и подчас тщетно. Весьма часто совершенно холодный, рассудочный технический процесс работы должен прийти на помощь. Может быть, вследствие этого и у самых великих мастерров можно проследить моменты, где недостаёт органического сцепления, где замечается шов, части целого, искусственно склеенные. Но и наче невозможно. Если б то состояние души артиста, которрое называется вдохновением и которое я сейчас пытался описать Вам, продолжалось бы беспрерывно, нельзя было бы и одного дня прожить. Струны лопнули бы, и интрумент разбился бы вдребезги! Необходимо только одно: чтоб главная мысль и общие контуры всех отдельных частей явились бы не посредством искания, а сами собой, вследствие той сверхъестественной силы, которая называется вдохновением. [...] ("Переписка П. И. Чайковского с Н. Ф. Фон Мекк", т. I, М.
– Л., "Academia", 1934, стр. 216-217. Цитируется по книге: "История эстетитки. Памятники мировой этетической мысли. Т. IV, Русская Эстетика XIX века. Изд. "Искусство", М. 1969. стр. 704-705).

98.

Однажды Сократ, поразившись какою-то неожиданной мыслью, отдался ей так, что простоял на берегу моря всю ночь. Каково же было его мировосприятие и мироощущение? Способны ли мы отрешиться от всего повседневного и суетного ради прекрасного и божественного? Что же нам мешает вернуться на нашу далёкую родину?

Во-первых, это - страсть. Во-вторых - озабоченность.

Есть два способа для обретения душевного равновесия. 1: брак, семья, пристань, гавань, уют. 2: творческая самозабвенная сублимация - тернистый путь гениев и святых.

Третьего пути нет. Можно стоять всё время до выбора одного из этих начал. Но это стояние ничем не будет напоминать стояние Сократа. Это будет лишь прозябанием, зарыванию своего таланта. В таком псевдо-свободном состоянии, когда не можешь определиться с выбором пути, всё время будешь чувуствовать неудовлетворённость, несвершение, давление и упрёк из будущего, которое мы до сих пор не осуществили в полной степени.

Это состояние далеко от свободы. Напротив, освободиться по настоящему от состояния прозябания можно как раз только выбором пути, но таким выбором, который будет любим.

С одной стороны любой выбор ограничивает нашу свободу. Но с другой стороны в мире неть ничего и никого до конца свободного. Разве лишь мертвец свободен полностью от всего. Поэтому можно сказать, что любой выбор предоставляет лишь ограниченную свободу. Понятие "быть свободным" отнюдь не связывает с тем, чтобы изменить содержание своего сознания или изменить мировозрение, или изменить привычный образ жизни и т.п. Однако, если человек не побоится пожертвовать своим малым сознанием во имя будущего большого сознания, то намерение обрести таковое, поможет сделать правильный выбор, в котором для него откроются новые горизонты, а старые предметы сознания исчезнут и пропадут сами по себя. Необходимо понимание этого механизма. Намерение действовать в новом направлении означает любить выбранный объект творчества. И через творчество открывается безграниная свобода действия.

В этом смысле, как уже говорилось, можно применить тезис: "Свобода - есть осознанная необходимость". Если есть необходимость, или искреннее намерение, в изменении больного сознания, если такое намерение обусловлено и оправдано, то глупо противиться в силу общественных, социальных, семейных или каких-либо иных навязываемых моему свободному духу норм поведения. Впрочем такое понимание и чувство свободы всё равно остаётся ограниченным в силу прагматической тенденции. Если выбор осуществляется исключительно по необходимости, без любви, то такая "свобода" окажется величайшим злом и в конечном счёте перетечёт в свою противоположность - зло и зависимость от сделанного невекрного выбора. Следовательно лозунг: "Свобода - есть осознанная необходимость" не может являться философским определением онтологической сущности свободы. Скорее он применим к рационалистическим прагматическим манипуляциям. В духовном отношении этот принцип должен отпасть, как ступень ракеты, преодолевшей силу земного тяготения. Слово "свобода" в этом тезисе следовало бы заменить другим словом: "намерение". Однако намерение невозможно без внутренней свободной интенции души и в какой-то мере сформированного мировозрения. Вспомним лучше другой лозунг, провозглашённый Бэконом: "Знание - сила". А если под "Знанием" понимать гностическое постижение, то это уже - сверхсила!

Понятие свободы хорошо объясняет Н. Бердяев. По Бердяеву, существует по меньшей мере три понятия свободы. Первое - это рассматривавшееся нами понятие свободы "до выбора". Это понятие Бердяев характеризует как "желание освободиться от пелёнок". Эта свобода - неразумна и бессознательна. По существу он и не является свободой, ибо человек, одержимый страстью применить свою свободу, но не знающий, как верно её применить, сделав правильный выбор, сам уже изначально не свободен, и пробует себя сначала в ложных направлениях, а только обжегшись неединожды, начинает думать головой. Поначалу такой человек оказывается рабом своей собственной свободы. Таков дух байронизма. С. Л. Франк характеризует эту "свободу", сравнивая её с образом змеи, пожирающей свой собственный хвост (С. Л. Франк "Непостижимое" - "Das Unergrundliche Ontologische Prologimena zu eines mystischen theologie nachdruck der Ausgabe". Paris 1939). Франк приводит при этом слова Гёте: "Над силой той, что естество связует, себя преодолевший торжествует", - указывающие на то, что эта "свобода" принадлежит диалектике человеческого существа, нашего духа, и что необходимо её преодолеть, найти выход в каком-то выборе.

На первый взгляд кажется, что от выбора наша свобода будет ущемлена. Но если сам по себе выбор производится через разумное намерение в благом направлении, то, оказывается, что наша свобода совершенно не претерпевает никакого ограничения, а напротив, перед нами открываются новые горизонты. Главное, выбрать тот путь, где возможно раскрытие горизонтов. В противном случае, как в фильме Лукаса, "poor choice" в выборе чаши Грааля приводит к смерти.

Впрочем, до сих пор мы говорили о свободе объективной. Оставим рассуждения о таковой материалистам-дуалистам. Даже Владимир Соловьёв не был свободен от влияния Гегеля в отношении изначального дуалистического происхождения мира. Две противоположности сходятся и расходятся... Да, в его время ещё никто не додумался о бинарной системе исчесления. Но даже благодаря бинарной системе, оказалось возможным изобретение компьютера, открывающего неограниченные просторы свободы творчества. Значит, проблема свободы заключается вовсе не в выборе "нуля" или "единицы", а - в творчестве. Даже из ограниченного выбора "0" и / или "1" возможно безграничное сочетание всевозможных комбинаций.

Так или иначе, однажды мы приходим к тому, что содержание нашего сознания меняется. Происходит ли это с течением времени, в силу объективных или субъективных обстоятельств, - через 10 или 20 лет мы совершенно другие люди, чем были раньше.

Свобода выбора принадлежит узкому рассудочному сознанию. Расширенному сознанию свойственна иная свобода - духовная, самая истинная, высшая ступень всех возможных свобод. Эта свобода - в любви. Если есть любовь, то и выбор любимого объекта происходит легко. Для этого не нужно никаких рациональных усилий, чтобы в мгновение ока изменилось содержание нашего сознания. Целое вбирает часть без остатка. Люди жертвую жизнью ради любви и торжества правды. Сознание с лёгкостью нгаполняется любимым предметом и не ощущает себя при этом ущерблённым. Напротив, счастливый человек испытывает радость и величайшее освобождение от рациональных пут. Происходит раскрепощение сердца от ролей и масок, тисками зажимавшими наше забытое и потеряное "я".

Именно такою любовью, которая неразрывна связана с подлинной духовной свободой, любит всякую Свою тварь Бог.

"Распятая правда не обладает ни логической, ни юридической принудительностью. Распятая правда явилась миру, как бесконечная любовь. Но любовь не насилует меня, она делает меня бесконечно свободным. В любви всё становится для меня родным по духу, близким, в любви освобождаюсь я от чуждого и враждебного иинобытия и потому обретаю я высшую свободу. Свобода должна привести меня к любви и любовь должна сделать меня свободным" (Н. Бердяев "Философия Свободного Духа").