Чтение онлайн

– Джек, какое это имеет значение?

– Ключевое. Любимая, мы не можем притворяться людьми, которых не существует. Ты никогда не будешь усредненной американкой, такие не встречаются в природе. Я никогда не буду усредненным британцем. Нет, вру, притворяться мы можем, в целом дело нехитрое. Но когда добираешься до сути вопроса, там уже врать себе не стоит.

– Я ведь не София Вергара.

– Нет. Ты – Флоренс Мендоса. Но сама мне скажи: почему ты взяла Тьяго? Потому что он – твой кузен?

– Потому что его картины хороши.

– А хороши почему? Есть внутренний отклик. И не только у тебя или меня: Уэбер твой и тот что-то почувствовал. Тьяго не пытается быть американцем, он остается собой, даже приняв новые условия.

Официанта снова приходится отгонять – они не закончили, – и его раздражение только распаляет Джека.

– Ты столько всего делаешь, чтобы попасть в чьи-то стандарты красоты и публичный образ, но сама видишь: тупик. Не ты. И поэтому – уж прости, любимая, но я должен это сказать – галерея отражает тебя. Искусство, подогнанное под стандарты критиков и принимаемое такими, как Грег.

– И что предлагаешь? – Флоренс наклоняет голову. – Работать с этникой? Говорить с акцентом? Отрастить колумбийский зад?

– Отращивай, если это то, кто ты есть, – пожимает плечами он.

– А ты сам начал бы со мной встречаться, если бы я была такой же, как мои родственницы?

– Ты про внешность? – внутри поднимается возмущение. – Флоренс, ты кем меня считаешь? Я люблю женщину, а не манекен. Боже, мне вообще насрать, как изменится твое тело, из-за еды, или времени, или еще чего! Мне нужна ты, а не образ успешной американки. Вся ты, с задницей или без.

Она серьезнеет. Джек понимает, что разошелся, и этот разговор стоило приберечь на более удачное время. Он тянет ее руку к себе и прижимается губами к ладони.

– Слишком, да? – виновато произносит он. – Прости, я не должен был.

– Нет, – грустно отводит глаза она, – ты на самом деле прав.

Флоренс оглядывает себя и улыбается.

– Мне такого раньше не говорили. Даже не знаю, что чувствую.

– Мы можем не возвращаться к этой теме, – предлагает Джек.

– Нет, не в этом дело. Не знаю, как у тебя получается, но ты всегда говоришь вещи, в которых я боюсь признаться себе.

– Мы делаем это друг для друга, – напоминает он.

К ним в очередной раз подходит официант, и теперь Джек не собирается его отгонять.

– Как вовремя, – улыбается ему Флоренс. – Сделаем заказ?

– Конечно, – кивает Джек.

– Я буду… – Она набирает в грудь воздуха и опускает глаза в меню. – Стейк. Средней прожарки. С картошкой.

От гордости – и за нее, и за себя – Джека едва не разрывает в клочья. Он в первый раз увидит, как Флоренс ест что-то мощнее брокколи.

– Я люблю тебя, – напоминает он, когда они заканчивают с заказом. – Даже если ты решишь, что пора возрождать венский акционизм, и это будет идти от сердца, я поддержу.

– Знаешь, – наклоняется она ближе, – ты – единственный парень в мире, с которым я могу быть собой. Что бы это ни значило.

– Это взаимно. Но ты – единственная девушка в мире, с которой я вообще могу быть.

Факбой

Шесть месяцев спустя

На вокзале Пикадилли так же шумно, как и годы, десятилетия назад. Не настолько истерично, как в Лондоне, конечно. Скорее, привычный муравейник из тех, кто приезжает и уезжает. Если встать вот здесь, где табло, можно почувствовать, как под ногами глубоко и спокойно дышит город. Его родной город.

Флоренс улыбается, держа Джека за руку. Она оглядывает людей вокруг и вдруг поворачивается, на лице появляется детский восторг.

– Они говорят, как вы, – произносит она. – Получается, здесь целый город, как вы?

– Некоторые куда хуже, – отвечает Джек. – Но в общем – да. Каждый город в Англии говорит по-своему, мы так друг друга и узнаем.

– Факбо-о-ой! – раздается радостный вопль сбоку. – Да ты шутишь, приятель, ты правда приехал!

– Это папаша Джорри, – наклоняется к ее уху Джек, – не удивляйся ему, он немного двинутый, но добрый.

Двухметровый, совсем заматеревший в последние годы Джорри сгребает его в охапку, едва не ломая кости.

– Я думал, ты меня подъебнул, что приезжаешь, – радостно заявляет он. – Даже ехать не хотел, а потом прикинул – вдруг не брешешь? – и примчал.

– Пусти, – просит Джек, – ты меня поломаешь.

– Тебя миссис Мур не поломала, куда мне, – ржет тот и только теперь замечает Флоренс. – Ого, здравствуйте и вам.

– Познакомься, это моя девушка, – обнимает ее Джек, – Флоренс Мендоса.

– Брешешь, – вываливает челюсть вперед Джорри.

– Флоренс, это Джордан Скотт, мой однокурсник.

– Ой, да просто Джорри, – отмахивается тот. – Приятно познакомиться, если этот жук, конечно, меня не разыгрывает.

– Вы? – Та окидывает его взглядом. – Тоже искусствовед?

– Сам удивляюсь, надо было в сантехники идти, – гогочет Джорри. – Так, давайте к машине двигаться, чего здесь стоять.

Он оглядывает их обоих, подхватывает у Флоренс чемодан и ведет за собой к выходу. Смотря на его размашистую веселую походку, Джек вдруг чувствует себя дома.

Они видятся только здесь, да и контакт поддерживают от случая к случаю – давно уже окончили университет, у каждого своя жизнь. Но Джорри и другие старые приятели стали для него теми самыми людьми, которые помогают ощущать родным не только бабушкин дом, но и весь Манчестер.

Джек открывает Флоренс дверь потрепанного «Ниссана», пока Джорри задерживается около багажника.

– Так ты серьезно? – спрашивает он. – У тебя есть девушка?

– А у тебя – жена, но я же не удивляюсь, – отвечает Джек.

– Вот черт, а я такой на весь Пикадилли: «Факбой!»

– Не переживай, она прекрасно знает, кто я.

– Вот теперь ты прямо шокируешь, – вытягивается лицо Джорри. – Так что, к бабушке?

– Да. Спасибо, что встретил.

Опустившись на заднее сиденье рядом с Флоренс, Джек находит пальцами ее руку и мягко сжимает. Она отвечает на это движение, легко царапая его ладонь.

– Кстати, – произносит он, – знаешь, где работает Джорри?

– В зоопарке, – откликается тот.

Флоренс вопросительно поворачивается к Джеку.