Чтение онлайн

– Что значит это «мы»?

– Ты не понял? Это была церемония посвящения. Мы все, все Гнездо, вникли в тебя через Дон. Майк ради этого вышел из транса.

– Ага, Майк проснулся, – Джабл поскорее сменил тему. – Вот почему ты так сияешь!

– Не только. Мы действительно радуемся, когда Майк возвращается, но он никогда не уходит совсем. Джабл, ты, видно, не полностью вник в наш способ разделения воды. Но ожидание исполнится, и ты поймешь. Майк тоже не сразу понял, зачем люди сближаются. Он решил: чтобы ускорить процесс размножения, как это делается на Марсе.

– Ну да, дети – главная цель сближения. Что делает мое поведение, по меньшей мере, глупым, потому что мне в моем возрасте дети ни к чему.

– Дети – одна из задач, но не главная. Дети придают смысл будущему.

Но ребенок зарождается в женщине три, четыре, ну, десять раз за всю жизнь – за те тысячи раз, когда она делится собой. Поделиться собой – вот главная цель того, что мы делаем так часто, но делали бы редко, если бы главной целью было размножение. Майк понял это, потому что на Марсе сближение и размножение – совершенно отдельные процессы. Как я счастлива, что я не марсианка, а человек и женщина!

Харшоу пристально посмотрел на нее.

– Девочка, ты беременна?

– Да, Джабл. Я вникла, что ожидание окончилось и я могу родить ребенка. Большинству женщин в Гнезде не нужно было ждать, а мы с Дон были заняты. Когда же сожгли храм, я поняла, что предстоит долгое ожидание, прежде чем Майк построит новый, и я решила, что в этом промежутке могу, не торопясь, построить ребенка.

Из всей этой болтовни Джабл вычленил центральный факт. Вернее, не факт, а предположение, которое выглядело вполне вероятным.

У Джилл была масса возможностей. Вырастет живот – надо будет забрать ее к себе. Дисциплина – хорошо, а медицина лучше. Он скорее перессорится со всем Гнездом, чем позволит, чтобы с Джилл случилась эклампсия или еще что-нибудь. Тут он подумал, что у Дон тоже было много возможностей, но решил об этом не говорить.

– А где Дон? Где Майк? Почему так тихо и пусто?

Было на самом деле тихо и пусто, но счастливое ожидание продолжало витать в воздухе, все усиливаясь. Казалось, после церемонии посвящения атмосфера должна разрядиться, но не тут-то было. Ему вдруг вспомнилось, что что-то подобное произошло с ним в детстве, в цирке. Кто-то крикнул: «Слоны!». Все встали, а он был маленьким, и ничего не видел, пока все не успокоились и не сели. И сейчас ему казалось: будь он чуть-чуть выше, можно было бы глянуть поверх голов и увидеть слона… но вокруг не было толпы.

– Дон велела мне поцеловать тебя от ее имени. Она занята в ближайшие три часа. Майк тоже ушел в транс.

– Жаль.

– Не огорчайся, он скоро вернется. Он старается поскорее закончить работу и устроить в честь твоего приезда праздник. Дюк вчера мотался по городу, искал скоростные магнитофоны, а сегодня мы засадили всех говорящих за словарь, так что скоро Майк освободится для светской жизни. Я как раз закончила очередной сеанс и заглянула к тебе пожелать доброго утра, а Дон заступила на смену. Первый поцелуй был от меня, а этот – от Дон, – она обвила его шею руками и жадно приникла к его губам. – Боже! Как мы долго ждали! Ну, пока!

В столовой Харшоу встретил Дюка. Тот оторвался от еды, чтобы приветствовать Джабла, и вновь принялся жевать. Было похоже, что он ночь не спал; и в самом деле – он не спал не ночь, а две. На звук его голоса оглянулась Бекки Вези.

– Привет, старый сатир! – она схватила Харшоу за ухо, усадила и прошептала: – Я все знаю, но почему ты не пришел меня утешить, когда Профессор умер?

Громко она добавила:

– Сейчас мы сообразим тебе чего-нибудь поесть, а ты тем временем расскажешь, что задумал.

– Минутку, Бекки! – Джабл обошел стол. – Привет, капитан. Хорошо слетали?

– Нормально. Вы, кажется, не знакомы с миссис ван Тромп? Дорогая, это основатель церкви, неповторимый и единственный доктор Джабл Харшоу. Двое таких, как он – это уже слишком.

Жена капитана была высокой женщиной с некрасивым лицом и спокойными, привыкшими к ожиданию глазами. Она поднялась с места и поцеловала Харшоу. – Ты есть Бог!

– Уф-ф! – Харшоу едва отдышался. – Ты есть Бог!

Да, у этой женщины даже Джилл может поучиться. Как это Энн сказала? «Вкладывает душу в поцелуй».

– Ван, я знал, что встречу вас здесь.

– Должен же человек, который по три раза в год летает на Марс, знать язык местного населения?

– Чтобы спросить, который час и как пройти в аптеку?

– Не только, – ван Тромп протянул руку, на ладонь вспорхнул тост. – Приятного аппетита!

– Спасибо.

– Джабл, суп готов! – позвала мадам Александра Везан.

Харшоу сел на свое место, Бекки подвинула к нему тарелку, примостилась рядом и похлопала его по колену.

– Ты вчера неплохо поработал, дружище!

– Ступай к своим гороскопам, женщина!

– Кстати, о гороскопах. Мне нужна точная дата твоего рождения.

– Я ее не знаю. Меня рожали три дня: вытаскивали частями.

Бекки сказала грубое слово.

– Подумаешь, сама выясню.

– Не выйдет: мэрия со всеми документами сгорела, когда мне было три года.

– Спорим, выясню?

– Не дразни: рассержусь и отшлепаю. Благо, ты еще не старая.

– Правда? Хорошо выгляжу?

– Немного раздобрела, но вполне прилично. Волосы подкрасила?

– Нет, почти год не крашусь. Оставайся с нами, и твоя лысина зарастет.

– Бекки, я не хочу молодеть. Так трудно было заработать старость, что жаль с нею расставаться. Не отвлекай меня всякими глупостями, дай поесть. – Слушаюсь, сэр. Старый сатир!

Выходя из кухни, Джабл столкнулся с Человеком с Марса.

– Отец! Джабл! – Майк обнял его и поцеловал.

Джабл осторожно высвободился.

– Будь мужчиной, сынок. Садись завтракать, а я с тобой посижу.

– Я пришел не за завтраком, а за тобой. Нужно поговорить.

– Пойдем.

Они отправились в гостиную; Майк, как ребенок, тащил Джабла за руку.

Он поставил Харшоу стул, а сам расположился рядом на кушетке. Окна гостиной выходили на посадочную площадку, на которую Тим вчера привез Харшоу. Джаблу мешал свет, и он решил отвернуться от окна. Стул повернулся сам. Какая экономия труда и денег, подумал Харшоу. И все же он не привык, чтобы дистанционное управление предметами осуществлялось без посредства проводов или радиоволн, и ему было немного не по себе, как во времена его детства добропорядочным лошадям становилось не по себе при виде автомобиля.