Чтение онлайн

– Человек должен учиться понимать искусство. А художник должен делать свое искусство понятным людям. Современные художники от слова «худо» не хотят говорить с нами на понятном языке. Они с большим удовольствие посмеются над нами, простофилями, которые не понимают, что они имеют в виду. Двусмысленность – отличная маска для некомпетентности. Бен, ты мог бы назвать меня художником?

– Н-не знаю. Ты неплохо пишешь, захватывающе.

– Спасибо. Я избегаю называться художником по той же причине, по которой стараюсь не называться доктором. Но я действительно художник. То, что я пишу, можно раз прочесть и забыть. Человек, который знает, что я могу сказать, должен мою писанину и вовсе не читать. Но я честный художник. Я стараюсь пробиться к сердцу читателя и поселить в нем ужас и сострадание… по крайней мере, развлечь, когда ему скучно. Но я никогда не прячусь от людей за вычурными словесами, не стремлюсь похвастаться перед другими писателями «техникой письма». Мне нужна другая оценка – деньги, которые люди отдают за мои книги; платят, потому что им приятно меня читать. Фонд помощи деятелям искусства?! Маразм! Деятели искусства, живущие на подачки таких фондов – неумелые проститутки!… Ты наступил на мою любимую мозоль. Налей себе еще и выкладывай зачем пришел.

– Джабл, у меня неприятности.

– Это не новость.

– У меня полно новых неприятностей. Даже не знаю, стоит ли об этом говорить.

– Ну, тогда поговори о моих.

– Как! У тебя тоже неприятности? Я считал тебя человеком, у которого всегда все в порядке.

– Как-нибудь я тебе расскажу о своей супружеской жизни… Да и сейчас не все хорошо. Дюк ушел, ты слышал?

– Да, знаю.

– Ларри хороший садовник, но техника у него в руках ломается. Хороший механик сейчас редкость. А таких, как мне нужно, и вообще нет. Вызываю разных, когда что-нибудь не в порядке, так они отвертку в руках удержать не могут и по глазам видно, что воры.

– Я тебе сочувствую, Джабл.

– Садовники и механики – это роскошь, а секретарши – необходимость.

Из моих секретарей две беременны, а одна выходит замуж.

У Бена отвисла челюсть.

– Сейчас они дуются, что я утащил тебя в дом и не дал им возможность похвастаться. Поэтому, если они начнут хвастаться, сделай вид, что удивился.

– Кто выходит замуж?

– Ты не понял? Тогда я скажу, кто женится: сладкоголосый сын пустыни, наш брат, Вонючка Махмуд. Я сказал ему, что если он не собирается уезжать из Штатов, пусть живет у меня. Он заржал и заметил, что уже давно имеет на это право. Жили бы они здесь, невеста продолжала бы работать.

– Да, она не умеет сидеть без дела. А две другие беременны?

– Уж дальше некуда! Говорят, что будут рожать дома. Любопытно, в каком режиме придется работать, когда они родят? Кстати, почему ты решил, что невеста не беременна?

– Мне казалось, что Вонючка придерживается на этот счет традиционного мнения…

– От Вонючки ничего не зависит. За свою долгую жизнь я не раз убеждался, что все решает женщина, а мужчине остается лишь мириться с неизбежным.

– Ну, хорошо, кто остается без мужа и без живота? Мириам? Энн?

– Погоди, я же не сказал, что невеста беременна и ее зовут Доркас. Арабский язык у нас изучает Мириам.

– Как?! Ну и осел же я!

– Очевидно.

– Но Мириам всегда нападала на Вонючку.

– И после этого тебе доверили целую колонку? Ты видел, как ведут себя школьники?

– Да, а Доркас к нему ластилась, как кошка, разве что о ноги не терлась.

– Это ее обычная манера поведения. Так вот, когда Мириам покажет тебе кольцо – кстати, камень редчайшей красоты и величины, – сделай круглые глаза. Я не собираюсь вычислять, кто из них ждет ребенка. Главное не это, а то, что они не считают себя обманутыми и несчастными. Не вздумай им сочувствовать, наоборот, поздравляй изо всех сил. – Харшоу вздохнул. – Я уже слишком стар, чтобы наслаждаться топотом детских ножек, но и не хочу лишаться квалифицированных секретарей. М-м-да, с тех пор, как Джилл сделала Майка мужчиной, все пошло кувырком. Но я ее не осуждаю и надеюсь, что ты тоже.

– Безусловно, но почему ты думаешь, что это она?

– А кто? – удивился Джабл.

– Не знаю, но Джилл сказала, что это не она. Майка соблазнила та, которая первая попалась ему на глаза, когда он решил соблазниться.

– Возможно.

– Так сказала Джилл. Зная ее логику, из этого можно сделать какие-то выводы.

– Я и своей-то толком не знаю. А что до логики Джилл, то она не должна проповедовать даже в самом влюбленном состоянии, поэтому я о ней не имею ни малейшего представления.

– Оставим логику и обратимся к фактам. Что можно выяснить по календарю?

– Что?

– Не кажется ли тебе, что это сделал Майк в один из наездов?

– Я тебе не давал повода так думать.

– Еще как давал! Ты сказал, девчонки довольны. А я знаю, как женщины относятся к этому чертову супермену!

– Как можно, Бен! Он наш брат.

– Знаю, знаю, – Бен заговорил спокойнее, – и тоже люблю его. Тем лучше понимаю, почему они довольны.

Джабл разглядывал стакан.

– Бен, мне кажется, ты виноват тут не меньше, чем Майк, а может и больше.

– Ты с ума сошел!

– Тем не менее мне трудно поверить, что человек с нормальным зрением и слухом может не совать нос в чужие дела. Я, конечно, старый и глухой, но если по моей гостиной пройдется военный оркестр, я услышу. Ты ночевал в этом доме десятки раз. Ты хоть раз спал один?

– Негодяй! В ночь своего приезда я спал один.

– За ту ночь ты не можешь ручаться, я накормил тебя снотворным. Что еще скажешь в свое оправдание?

– Не собираюсь ничего говорить.

– То-то и оно. Кстати, новые спальни я велел сделать как можно дальше от моей. Звукоизоляция всегда что-нибудь да пропускает.

– Джабл, а твоей вины тут нет?

– Что-о?!

– О Дюке и Ларри я уже не говорю. Ходят сплетни, что ты держишь гарем, лучший со времен турецких султанов. Люди думают, что ты старый развратник, и завидуют тебе.

Джабл побарабанил пальцами по ручке кресла.

– Бен, не в моих правилах кичиться возрастом, но в данном случае я требую почтения к детям.

– Прошу прощения, – сухо сказал Бен, – я думал, мы равноправны и твоя личная жизнь может обсуждаться так же свободно, как моя.

– Бен, ты не понял! Я требую почтения к женщинам.

– А-а-а…

– Ты верно подметил, что я немолод. Более того, я стар. Но я до сих пор развратник, и мне это приятно. Однако я не позволю похоти возобладать надо мной и предпочитаю свое достоинство удовольствиям, которыми уже успел пресытиться. Кроме того, человек моего возраста, лысый и жирный, может уложить женщину в постель только за деньги или завещание. Ты можешь себе представить, чтобы мои девочки легли с кем-нибудь в постель за деньги?

– Нет.

– Спасибо, сэр. Я общаюсь исключительно с порядочными женщинами и рад, что вы это понимаете. Правда, иногда случается так, что молодая хорошенькая женщина ложится со стариком потому, что она его уважает, жалеет и хочет сделать ему приятное. Как ты думаешь, мои девочки на такое способны?

– Думаю, да.

– Я тоже так думаю. Но сам на это не способен. У меня есть гордость. Поэтому, сэр, вычеркните меня из списка подозреваемых.

Кэкстон усмехнулся.

– А ты мужчина с характером. Я в твоем возрасте вряд ли буду таким стойким.