Чтение онлайн

Маша послушала Улю и тоже стала читать. Сейчас без книги она вообще не смогла бы проглотить ни кусочка.

В то утро что-то пошло не так, но что именно, Маше было непонятно. Детектив, показавшийся поначалу умным и увлекательным, нагнал внезапную тоску. Хлеб, который она всегда покупала в одной и той же пекарне, оказался безвкусным и вязким. Сыр прилипал к зубам, яйцо переварилось. Позавтракав безо всякого удовольствия, Маша принялась приводить себя в порядок и с удивлением обнаружила, что ей неприятно смотреть на себя в зеркало. Чистое гладкое лицо без признаков усталости. Что с ней не так?

Как всякие близнецы, Маша и Уля внешне были очень похожи. Татарская кровь Алики Ахметовны во внешности ее дочерей не доминировала, но все же давала о себе знать широкими скулами и раскосыми глазами, поднимающимися к вискам. Но при несомненном и даже поражающем сходстве лица сестер были разными. Словно некий художник воплотил в одном облике две разные свои мечты о женщине. Машу он нарисовал вполне уверенной рукой, ее красивые черты были четкими, понятными и правильными: живые яркие глаза, густые брови, изящный подвижный изгиб линии рта. Женщина с экзотической внешностью. Яркая, упрямая, волевая. Крупная кошка, всегда готовая к прыжку. Ульяну тот же художник запечатлел нежной пестрой ящеркой, замершей под лучами солнца. Такая же экзотическая, но написанная полутонами, без использования ярких красок, она напоминала гурию, томную, затерявшуюся между времен и эпох. Все ее движения были ленивыми и плавными, а взгляд всегда ускользал от собеседника. В одежде пристрастия сестер почти совпадали: обе любили туники, шелка, крупные украшения, но Маша все это позволяла себе лишь тогда, когда не обязательно было носить деловой костюм.

Сегодня, глядя на себя в зеркало, Марьяна долго не могла понять, что ее, собственно, не устраивает. В конце концов она все списала на некий нервный настрой, сочла, что надо меньше об этом думать, накрасилась, как обычно, и пошла на работу такая, как есть. Но когда села в машину и завела мотор, поняла: дело не во внешнем виде. И не в нервическом состоянии. Дело в каком-то тревожном предчувствии. Уля обладала уникальной интуицией и могла предсказать, к чему приведет та или иная жизненная ситуация. Кроме того, она очень остро «чувствовала» Машу, и когда у нее вдруг появлялось «предчувствие», Марьяна знала, что нужно вести себя осторожно и не планировать никакой активности. Марьяну тоже посещали «предчувствия» и «знаки». В день смерти мамы, например, она фатально поперхнулась ягодой и долго не могла начать нормально дышать. Сильно перепугалась сама, испугала окружающих и еще несколько часов приходила в себя. А когда оправилась, узнала, что мама скончалась. Это не было страшной неожиданностью: Алика Ахметовна болела раком печени, и даже всемогущий в области медицины отец ничем не мог ей помочь. Но страшного известия в семье пока не ждали, считалось, что у мамы есть еще несколько месяцев. Сегодня с Машей ничего из ряда вон выходящего пока не произошло, но где-то внутри засела заноза. Это она испортила восприятие книжки, отравила вкус хлеба и сыра, обезобразила отражение в зеркале.

Маша припарковала свой «Мерседес» на месте, специально отведенном для дирекции телеканала, и огляделась по сторонам. Ей не хотелось бы снова увидеть сутулую фигуру Виталия Житко, дожидающегося ее у дверей офиса или возле парковки. Не заметив поблизости неказистого силуэта, Марьяна расслабилась, еще раз взглянула на себя в зеркало, поморщилась, вздохнула и приготовилась к вступлению в новый сложный рабочий день, в котором не будет места для тревог и предчувствий, но в котором потребуется максимум внимания и вдумчивости для принятия важных решений.

– Марьяна Юрьевна! – окликнул ее женский голос, и Маша вздрогнула от неожиданности.

Перед ней стояла женщина, лицо которой было ей, безусловно, знакомо, но то ли женщина выглядела как-то не так, то ли возникла она слишком уж неожиданно, но Маша никак не могла ее вспомнить.

– Маша, вы меня не узнаете? Я Вероника Приходько, мы с вами хорошо знакомы, помните…

Женщина что-то быстро заговорила, видимо, напоминая обстоятельства их прошлого общения, но Марьяна уже вспомнила. Конечно, Вероника Приходько, личность довольно известная в городе, потому что участвует в благотворительных организациях, помогающих детям, больным аутизмом и онкологическими заболеваниями. Регулярно посещает благо-творительные балы и светские мероприятия, где находит и окучивает спонсоров для больных детишек. Охотно дает интервью. Сама по образованию врач, насколько помнилось Марьяне, она возглавляет какую-то женскую общественную организацию. Исключительно эффектная, яркая блондинка, всегда одетая от самых модных дизайнеров, она больше похожа не на общественницу, а на жену миллионера. Между тем ее мужем является какой-то очень большой полицейский чин, это Маша помнила точно. Хотя должность и не назвала бы: то ли замначальника уголовного розыска, то ли еще выше – замначальника ГУ МВД. Впрочем, в женщине, стоящей сейчас перед Машей, признать Веронику Приходько можно было только по предъявлении паспорта. Волосы ее были стянуты в невыразительный пучок, из которого непослушно выбивались в разные стороны упрямые пряди, лицо без тени косметики отличалось бледностью, правая щека заметно подрагивала. Чтобы облегчить Маше узнавание, она сняла огромные навороченные очки с эмблемой «Версаче», открыв воспаленные то ли от слез, то ли от бессонницы красные, опухшие глаза. Одета женщина была в спортивный костюм.

– Маша, я в таком виде, меня, наверное, трудно узнать, но если бы вы знали, какие обстоятельства…

Вероника запнулась, и Маша схватила ее за руку.

– Ну что вы, Вероника, все в порядке, давайте зайдем ко мне, выпьете чашечку кофе, успокоитесь, – предложила Маша. – А еще лучше чаю. У меня есть замечательный чай, китайский, который успокаивает нервы. Я вам коньячку налью, и вы сразу успокоитесь. У вас что-то случилось?

Маша потянула женщину за руку.

– Нет-нет, – запротестовала та, – я не в том виде, чтобы показываться на люди.

– Пустяки! – решительно сказала Маша.

– Простите, Марьяна, у меня совсем нет времени, у меня сейчас каждая секунда на счету, и каждая может оказаться роковой. Я говорю совершенно серьезно.

Маша отпустила ее руку и нахмурилась, только сейчас она заметила, что Веронику трясет, руки ее ходят ходуном.

– Вы уверены, что… – начала Маша, но была прервана.

– Марьяна, я очень вас прошу сделать для меня одну важную вещь, – пробормотала Вероника. – Я прошу вас об этом как руководителя телеканала и просто порядочного человека. Вот, возьмите и сохраните это. Продержите это у себя хотя бы день-два.

Она достала из кармана своей спортивной кофты маленький бумажный пакет и протянула Маше. Ее движение было настолько отчаянным, что Маша невольно сделала ответный жест и взяла конверт, хотя в тот момент ее пронзил безотчетный животный страх, и в голове промелькнула подленькая мыслишка: что я делаю, куда вляпываюсь? Маша осторожно взяла в руки конверт, словно это была смертоносная эфа, и спросила:

– Что это? Вероника, вы должны объяснить, зачем передаете это мне и чем я могу вам помочь.

– Я все вам объясню, Машенька, поверьте мне, но сейчас у меня нет ни одной минуты времени, – запричитала Вероника, – меня сюда провожали, но я оторвалась, у меня было форы минута-две, не больше. Я бросила машину перед светофором на Карла Маркса. Не совсем же они тупые, поймут, что я пошла на телевидение… Тогда меня найдут. И это будет прямо сейчас. Поэтому вы простите, но мне нужно исчезнуть. Как только я буду в безопасности, я вам позвоню. Если со мной что-то случится, вы должны передать эту флэшку в областное управление ФСБ. И больше никому! Слышите? Если у вас будет запрашивать полиция, ни в коем случае! Никому и ни под каким видом! Только в ФСБ!

Речь Вероники стала сбиваться, она начала лихорадочно оглядываться по сторонам.

– Все, Марьяна, мне нужно бежать…

– Постойте, так, может, вам как раз лучше ко мне? В моем кабинете вы будете в безопасности.

– Нет, так в опасности буду не только я, но и вы…

С этими словами женщина судорожно и довольно жестко сжала Машину руку и бросилась прочь. Маша кинулась за ней и увидела ее заворачивающей в переулок, ведущий к торговому центру и новому огромному жилому комплексу. Вероника бежала без оглядки, хотя за ней никто не гнался…

Как странно, думала Марьяна, поднимаясь по лестнице на второй этаж, к себе в кабинет. Муж у этой Вероники – крутой полицейский, а она мечется по городу в спортивном костюме, заплаканная, нечесаная, бегает, будто за ней крутая погоня… Как в каком-то телесериале. Или она не в себе? Мало ли какие обстоятельства могут нарушить равновесие даже самого спокойного человека! Переданную Вероникой Приходько флэшку нужно срочно отсмотреть и принять какое-то решение, чтобы хотя бы понять, что случилось с этой женщиной. Она не просто пустая светская фифочка. Она помогает больным детям, причем делает это с умением и душой. Не может такая женщина ни с того ни с сего впасть в беспричинную истерику. А вдруг у нее и вправду случилось что-то серьезное? Когда Марьяна дошла до своей приемной, план на ближайший час выработался сам собой. Просмотреть флэшку и решить, что с ней делать, – это раз. Второе – поручить секретарю взять у Житко заявление по собственному желанию и подготовить приказ. Пока так.