Чтение онлайн

Снаружи быстро темнело. Эйден придвинулся к огню, подавляя желание расспросить Салагата как следует. Его “выследил и убил” оставляло слишком много вопросов. Да и где находится Старый Агрин - бывший мельник представлял очень смутно. Однако он уже успел привыкнуть к такому положению вещей и лишь старался уловить как можно больше из сказанного, не мешая магу говорить дальше.

– И ещё помню, был занятный случай, как раз неподалёку оттуда. Ну как неподалёку… пешком-то с месяц пути, но на той же границе, в горах Каута. Перевал Ар-лунг уже тогда почти не использовался, но Меланор всё ещё держал там заставу с гарнизоном. Кочевники Агрина очень беспокойный народ и не позволяли соседям толком расслабиться. Однако пограничные стычки именно в тех землях случались нечасто и комендант, по чистой случайности увлекавшийся алхимией, отчаянно скучал. Вынужденное безделье заставляет человека развиваться в самых неожиданных направлениях, и наш молодой офицер, вероятно – грезивший боевой славой или о чём там мечтают люди военные, вынужден был ограничиваться вполне мирными занятиями. Охотился себе понемногу, истребляя пращой гнездившуюся в скальных расщелинах птицу, преимущественно – белую каменку, да пытался заниматься садоводством. Земледелие на голом камне, припорошенном каменной же пылью, дело непростое. И чахлые виноградные саженцы, доставленные из самого Имжарадра, он холил, лелеял и удобрял всем, чем не можно. Попутно молясь верховному божеству своей касты, богу жизни и созидания, Ворууму.
– Тут Салагат как-то по-особенному кивнул, то ли акцентируя внимание на сказанном, то ли соглашаясь с собственными мыслями.
– Надо отметить, что каменка – птица довольно мелкая, к тому же мясо её имеет очень специфический привкус. Что говорило, во-первых – о меткости нашего пращника, а во-вторых – о том, что кроме насекомых эти пташки питались травкой, называемой в тех местах кок-чек. Такой своеобразный, очень живучий скальный вьюнок, часто встречающийся в Каутских горах и ядовитый для большинства животных. Сбитых птиц, по понятным причинам, никто не ел. Их тщедушные взъерошенные тушки закапывались подчинёнными коменданта вблизи его чахлого виноградника, как ещё одно средство удобрения. Напомню, что офицер, на удивление образованный для ворумийца, не брезговал испытывать в своём саду примитивные средства для увеличения плодородия, собственного изобретения. И так случилось, что не переваренные семена кок-чек, оставшиеся в желудках каменок, простые смеси из угля, селитры и различных солей, а так же пара-тройка других составов, которые я не смог распознать, и, конечно, воля благословенного Воруума – вдохнули небывалую силу в умирающую виноградную лозу. А также снабдили её двухдюймовыми шипами, жароустойчивыми ворсистыми листьями и отменным паралитическим ядом, свойственным тому самому скальному вьюнку.

– И что же, снова неудача? Неужто всем алхимикам любопытство выходит боком?

– Ну почему же? – Салагат приподнял брови, явно прикидывая, насколько хорошо закончилась эта история. – В общем и целом ничего страшного. Задуманное, в принципе, удалось. Виноградник получился знатный, такой, что по всему перевалу и окрестностям разросся. Правда, не сразу, к тому времени молодой мастер пропал из моего поля зрения. И не так важно, что собирать тот виноград для человека было очень не просто, зато вся живность плоды тонкой алхимии оценила. Ар-лунг теперь оазис посреди пыльных скал, пусть и негостеприимный, даже опасный для людей. Своего рода живая изгородь от агринских кочевников. Ни пешком, ни тем более верхом там не пройти… А ещё помню такой случай…

Эйден жадно слушал, ловя яркие детали, незнакомые названия далеких мест, чудные имена людей, возможно, давно умерших. Холодало всё больше и, ища тепла, он двигался к костру. Потом привычно скрестил ноги, протянул к огню правую руку, поддерживая предплечье левой. Теперь дышать с огнём стало куда проще, всё получалось само собой и не было нужды концентрироваться специально. Спокойный, уверенный голос создавал самые разные картины и образы, а приятный шум в голове придавал им всё больше реалистичности и глубины. Тихое потрескивание поленьев сливалось в рваный, неровный ритм.

– Эйден.

– А-а… да? Что?

Густая, обволакивающая атмосфера пещеры будто выцвела. Особое восприятие почти ушло, задержавшись только где-то в уголках сознания.

– Белки умерли.

Эйден перевёл растерянный взгляд на плетёную корзину. Нахмурился. Взъерошенные рыжие тушки темнели на дне, застыли, сцепившись лапами, вроде бы даже вгрызаясь друг в друга.

– Чёрт… Жаль. Я, конечно, ел белок, но этих хотел отпустить. Хм... – он снова вернулся к огню, собирая остатки растерянного состояния.

Не такой уж я хладнокровный. Не такой уж жёсткий. Какая глупость.

Глава 2.2

Уже минул полдень, но толстые дворцовые стены хорошо хранили ночную прохладу. Белая и голубая мозаика на них напоминала застывшие морские волны. Полированный мрамор на полу тускло поблескивал, будто не желая принимать дневной свет, льющийся снаружи через высокие окна, прикрытые занавесом из тонкого газа.

Прабодхан медленно расхаживал по комнате, молчаливый, но готовый в любую секунду заговорить. Его строгий синий кафтан был запылён, тюрбан, аккуратный и простой, всё же не был таким идеальным, как всегда. Тут же, на софе цвета слоновой кости, полулежала его старшая жена, Рашми. Красивая, словно совсем юная девушка, соблазнительная в своей покорности. Она улыбалась, глядя с одинаковой нежностью на мужа и на годовалого сына у него на руках.

Прабодхан взъерошил волосы на крохотной головке ребёнка, гадая, будут ли они курчавыми, как у него, или прямыми, как у матери.

– Я боялся, что они отважатся на очередную провокацию пока Он здесь, - заговорил, наконец, хранитель. И голос его, обычно властный и уверенный, прозвучал бесцветно и глухо, как у уставшего старика. – Но теперь уже Фаахан ждёт несколько спокойных лет. Да и по всей стране разлетится весть.

– Надеюсь, так и будет, господин.

– Будет. Ответить ещё жёстче едва ли возможно. Кровь пенилась в водостоках, пало не меньше двух тысяч ирвилитов.

Рашми не повела и бровью. Она знала, что мужа не зря прозвали Палачом. Знала, что такая слава полезна, почти необходима… совершенно правдива. И не важно, какой он на самом деле.

– Я благодарю всех богов, что родилась всего лишь женщиной, - она говорила очень чётко, но тихо. Только для него.
– Могу просто жить, быть собой и отдаваться целиком тому, для чего пришла в этот мир. Власть раздавила бы меня. Ответственность за детей – вот моя вершина. И большего я бы не вынесла.

Прабодхан мягко улыбнулся любимой жене. Она была его главным советником вот уже больше пятнадцати лет, через семью отца обладала огромным влиянием в торговых кругах и умела усмирить спесивых жрецов до того, как они успевали создать проблемы. Сильнейшая после него, хоть в слух этого и не говорили.

– А разве есть что-то важнее детей?
– спросил хранитель, возвращая потеплевший, полный понимания взгляд.

При этом невольно возвращаясь в мыслях к жуткой ночной бойне, оставившей в памяти глубокие кровавые борозды.

Кто знает? Кто знает, мог бы я предотвратить это, если бы месяц назад казнил всех замешанных, глав знатных семей ирвилитов и старейших жрецов их проклятой касты? Да, наверняка… Но неуместная мягкость вынудила пощадить лишние дюжины голов тогда. Эта же слабость убила тысячи сегодня. Какая глупость…

Лёгкая текучая мелодия, игравшая в соседних залах, чуть изменила ритм. Мягкие струны вздрагивали быстрее, переливы свирели стали немного выше. Все знали, что из столицы к Прабодхану прибыла старшая жена, а значит, прерывать его нельзя ни докладом, ни просьбой, ни даже самыми срочными делами и известиями. Только музыка могла испросить аудиенции достаточно почтительно, чтобы не разъярить безжалостного Палача.

На выходе из малых покоев, у подножия широкой мраморной лестницы, ждал статный, крепкий молодой человек. В полных латах иноземного, карского образца и при оружии. Левая рука его покоилась на эфесе висевшей у пояса тяжёлой сабли, но в том не было и тени воинственности или сухой надменности. Встретившись взглядом с хранителем, он поёжился. И смутился ещё больше от того, что Прабодхан, конечно, это заметил. Не было вообще ничего, что бы не подмечали эти острые, проницательные глаза. Такие же чёрные, как у него самого.

– Всё исполнено, господин. Дома бунтовщиков сровняли с землей, их скот уничтожен, их сады выкорчеваны и сожжены за границей города. Тела сожжены на тех же кострах. Сочувствующих пустили под нож и жгут там же.

Повисла пауза. Казалось – тяжёлое молчание длится вечность, хотя прошло всего несколько секунд.

– Почему ты здесь? Говоришь – всё исполнено, и тут же прибавляешь – жгут… - синий тюрбан хранителя чуть склонился, как всегда, когда он опускал взгляд, стараясь не смотреть исподлобья.
– В твоих отрядах не нашлось другого гонца? На месте больше не за чем следить?

Юноша нервно сглотнул, подавившись невысказанными извинениями. Сейчас он проклинал собственную глупость, свою несамостоятельность и позорную брезгливость. Куда лучше было смотреть на обугленные трупы, чем в эти чёрные, как у него самого, и в тоже время - совершенно другие глаза.

– Иди. Делай, что должно, сын.

Сочленения брони лязгнули при излишне резком, неловком поклоне. Торопливые шаги отчётливо слышались сквозь спокойную, текучую мелодию, так и игравшую в соседних залах.