Чтение онлайн

— А как? — спросил Игорь, явно не видящий выхода из создавшегося положения.

— По-видимому, я набрался от тебя приступов сентиментальности, значит, оба мы стареем, как артист. Сколько этому пенсионеру?

— Под восемьдесят..

— И живет, ясное дело, шикарно.

Игорь криво усмехнулся. Ну, конечно, типичная для советских пенсионеров картина, независимые государства в меру сил подгоняют их к могиле, а нам совесть не моги позволить ускорить этот процесс. Да я б на месте пенсионера этого, артиста драматического, счастлив был, если б кто-то пресек мои страдания. Зря что ли в наши интересные дни многие пенсионеры начинают увлекаться спортом, а именно — прыжками вниз головой из окон на асфальт.

— Старик одинок? — серьезным тоном спросил я.

— Сын есть. Лет десять назад в гости приезжал.

— Значит, так. Грех на душу не возьмем. Ты со своим «Факелом» помогаешь необоснованно репрессированным? Словом, выдернешь дедушку из его квартиры на природу. В санаторий круглогодичный. Отвезешь в лес, туда, куда мы ездим на охоту. Скажешь леснику, что это твой двоюродный дядя — пусть старичок коротает с этим природоохранителем зимние вечера и дышит летним воздухом еще хоть двести лет. Скажешь, я просил, лесник не откажет. И конечно, эквивалент в местной валюте, на пансион — двести баксов в месяц. За эти деньги лесник будет молиться, чтобы дед его пережил.

Игорь изумленно смотрит на меня. Ну что, Бойко, куда девалась твоя наглость, смотришь на меня еще преданней, чем Джульбарс на родную заставу. Так кто из нас лучше, Игорек? Ты же за такие деньги всех своих необоснованно репрессированных по второму разу бы перестрелял.

— Мне кажется, Игорь, ты куда-то спешил, — замечаю я, пока Бойко не начал распространяться вслух. — Не забудь артиста успокоить, мол, кино не будет, денег на съемку нет, потому что в нем секс отсутствует.

На лице Игоря теперь уже проявилось полное облегчение и он решительным шагом двинулся к двери.

— Да, прибавил я тебе забот, Игорек, — спокойно замечаю вслед открывающему дверь Игорю, — зато совесть чиста.

И после того, как Бойко плотно прикрыл за собой дверь, тихо добавляю всего одно слово:

— Палач!

Легкий октябрьский холодок не пробирается под плотно подогнанную ветровку и я чувствую, как медленно выступают из-под кожи первые капельки пота. Хотя доктора, приглашенные Сабиной, в один голос выли, что мне нужно, минимум, неделю не подниматься, уже второе утро начинается с легкой пробежки. Когда кошка заболеет, она к ветеринару не бежит, а, повинуясь древним инстинктам, ищет на остатках зеленых городских островков какую-то травку. У меня отношения к докторам не хуже, чем у этой кошечки, хотя «Вискасом» не питаюсь. Зато инстинктивно догадываюсь, что таблетки в сочетании с продолжением привычного ритма жизни принесут гораздо больше пользы, чем припрессовка собственным задом накрахмаленной простыни. А насчет «Вискаса» пресловутого, так мне уже известно, какие страшные последствия могут дать эти консервы, даже если срок их употребления не просрочен.

Несмотря на то, что из-за тяжелой болезни в «Козероге» я не бываю, трудовые ритмы фирмы не сбиваются. На прошедшей неделе мы заработали аж восемьдесят тысяч и мое сердце переполняет гордость за сотрудников, умеющих так хорошо вкалывать без руководства. Они, наверное, этим тоже гордятся. Иначе почему начальник отдела снабжения и главный инженер устроили несанкционированную попойку во время обеденного перерыва непосредственно в офисе? Только по этому поводу. То, что последствия пьянства могут сказаться самым страшным образом, почему-то перестали широко пропагандировать. И совершенно напрасно. Иди знай, если бы мои сотрудники вместо своих «Плейбоев» листали журнал «Трезвость и культура», все бы могло быть иначе.

Но теперь купить «Плейбой» гораздо легче, чем «Трезвость и культуру», а поэтому Константин с главным инженером, не дожидаясь вечера, пользуясь отсутствием в офисе генерального и коммерческого директоров, стали дегустировать «Распутина» под закуски, привезенные начальником отдела снабжения из Германии в багажнике собственного автомобиля. После «Pacпутина» наступила очередь «Смирновской», которую заедали сперва отечественной икрой, потом дорогим экзотическим блюдом филе носорога. Его Константин контрабандно вывез из Германии, за что сам себя расхваливал перед единственным зрителем. Затем Костя выскочил освежиться, а главный инженер самостоятельно питался носорогом, который был явно ему по вкусу.

И с таким усердием припал этот специалист к деликатесу, что оторвал его от банки только дружный хохот всех сотрудников, бывших в то время в офисе. А впереди них на нетвердых ногах, стоял Константин, размахивал этикеткой и громко вещал: «Наша кошечка любит „Вискас“!», тыкая пальцем на главного инженера. Самое главное, я сомневаюсь, что фирма по производству кошачьих консервов заплатила Косте за рекламу своей продукции. Зато ему заплатил главный инженер. Он, конечно, еще волосатее, чем горилла, но почему-то посчитал, что пища животных не для него. И Константин это быстро почувствовал, потому что Костю увезли домой с точно такими симптомами болезни, как у меня, хотя, думаю, утренней пробежкой этот парень не лечится. Что касается возбуждений главного инженера, я объявил ему устный выговор по телефону, хотя он честно признался мне, мол, виноват, сказалось напряжение последних недель работы, и «Вискас» ему в общем-то понравился, во всяком случае он лучше нашей тушенки. А перенервничал главный инженер только из-за нетактичного поведения начальника отдела снабжения. При этом главный инженер ни разу не мяукнул, а значит от «Вискаса», носорога липового, ему вреда точно нет, потому как дополнительная волосатость этому специалисту тоже не грозит — дальше просто уже некуда.

Я бегу по направлению к дому, а за мной на небольшом расстоянии держится группа легкоатлетов в одинаковых спортивных костюмах. После того, как я схлопотал удар по голове из-за погрешности Рябова, он продолжает действовать на мои нервы повышенной заботой.

Лучше бы пистолет мой принес. Хотя, думаю, пистолет этот уже тю-тю. С приветом. Или люди Петра Петровича его помыли, а может кто-то из соколов доблестных на карман кинул. Хотя я всегда старался лишний раз не надевать плечевую кобуру, Рябов постоянно навязывал мне свою точку зрения на правила личной безопасности. И в конце концов я смирился с его требованиями. Тем более, что до того, как Серега начал наводить в Южноморске порядок, в городе творилось такое — без кочерги на улицу вечером не выходи.

Изучению материалов и разработке собственной линии поведения по отношению к «Аргусу» я посвятил два дня. Только потом позвонил Марине и дал ей ответственное задание — связаться с директором «Аргуса», договориться о встрече в его офисе с генеральным директором «Козерога» по поводу совместной сделки.

Прослушавший запись этой беседы Рябов примчался ко мне и заметил, чтобы я не позволял себе ничего лишнего, потому что Марина говорила с руководителем «Аргуса» несколько фривольно. И в конце беседы позволила себе заметить: если в назначенное время его не будет на месте, так попасть в морг ему явно не грозит из-за повышенного спроса, каким пользуются поля орошения. Рябов стал выговаривать мне, что такие разговоры по телефону не ведут, а директора «Аргуса» можно пристукнуть и без предварительных звонков.

Эти соображения я с негодованием отверг, потому что ненужными фразами сорит в телефонных разговорах Марина, а для руководителя «Аргуса» еще не наступил тот знаменательный день, когда о человеке говорят исключительно хорошие слова. И потребовал, чтобы Рябов забыл о существовании этого фирмача, попутно обеспечив меня хорошим эскортом для нашей встречи.

Несмотря на все сказанное, пистолет нужен. Хотя бы потому, что у разных людей появилась манера хватать меня и куда-то тащить без предварительного согласия. И то, что при этом еще и на голову сыпятся удары — тоже не добавляет хорошего настроения. Так что все неожиданные визиты мне порядком надоели. Теперь я сам буду командовать встречами. Тем более, завтра выхожу на работу.

Не знаю, где вы будете брать новый пистолет взамен утерянного, но у меня для такого случая есть собственный подвал. И как я ни вздыхал по поводу «ЗИГ-Зауэра», к которому привык за все эти годы, пришлось идти в оружейную комнату, попутно выдав Гарику затрещину. Ребенка почему-то больше интересовало совершить со мной экскурсию в подвал, чем собираться в школу. А я как образцовый отец слежу за тем, чтобы Гарик хорошо учился, хотя как это может быть при качестве нашего среднего, а вернее, усредненного образования, не догадываюсь.