Чтение онлайн

— Интересная история, — прикуривает очередную сигарету Шелест, — только к нашему делу она отношения не имеет. Я понимаю твои сомнения. Андрей — редкий орден, но в конце концов он не один на свете. Это не тот.

— А откуда ты знаешь?

— Могу дать честное слово, — говорит Игорь с таким видом, будто слово его золотое, для всего мира важнее разных договоров, скрепленных авторитетными печатями.

А вот это уже интересно. Можно было догадаться, что Игорь в общих чертах наслышан о старинном предании, но последняя фраза, произнесенная милым собеседником, убедила: Шелест знает окончание моего повествования, и более того — где находится королевский Андрюша. Что ж, попробуем тебя немного расшевелить.

— Я понимаю, что мой вопрос ты оставил без внимания нарочно. Но и твое честное слово мне до лампы. Ставить голову против слова даже такого человека, как ты, я не намерен. Да и отступать тебе поздно. Эти старинные ордена имели глупость нумеровать, как и всякую другую награду. Номер твоего Андрюши примыкает ко дну мыльницы и меня он совершенно не интересует. Но, наверняка, королю очень захочется посмотреть на него.

С Игоря слетают остатки преподавательской вежливости и врожденной интеллигентности, вплоть до четвертого колена ученых-биологов.

— Не гони пену! Я не думаю, что тебе было бы выгодно трепаться об этом кому-то вместо того, чтобы заработать.

— Прав ты, Игорь, куда ни поверни. Только мне еще выгодно хорошо себя чувствовать, а посему поведай мне окончание моего предания о старине глубокой.

— Не знаю я никакого окончания. Дело это дохлое. Орден — только начало, скоро будут еще несколько полотен — и все, что я могу тебе сказать.

— Тогда назови полотна.

— В основном неизвестные художники XVIII века. Германия. Есть еще «Городской пейзаж» Ван Зигена, «Боги Олимпа» Макарта, «Пастух со стадом» Вербукховена. Все. А орден, кстати, принадлежал бывшему владельцу полотен.

— Тогда договоримся так: отдавать все оптом.

— А ты не допускаешь мысли, что я могу продать полотна без твоей бескорыстной помощи?

— Еще как допускаю. Но беря оптом, я не рискую навлечь внимание короля. Если он узнает, что я продал андреевский орден, он из меня котлету сделает и многие девушки будут громко плакать.

— Мне всегда нравилась твоя манера казаться трусливее, чем ты есть на самом деле. Но на большее, чем я тебе предложил, не рассчитывай. И кто об этом будет знать: все равно в нашем городе продать орден невозможно. В настоящее время.

— Это точно. И больше того, я отказываюсь от своего процента в твою пользу с одним условием…

— Каким? — спросил Игорь чуть быстрее, чем это положено правилами хорошего тона.

— Только не перебивай. Мне очень хочется узнать окончание старинного повествования. И ты мне можешь в этом помочь. Я ведь не трепло, ты знаешь. Думай, это дополнительно две с половиной тысячи. Неплохой гонорар за короткий рассказ.

— Завари еще кофе, — просит Игорь, — похолодало что-то. Ветерок поднялся, дело к осени идет. Осень в этом году ранняя будет. Может, на рыбалку съездим?

— Это лучше, чем футбол, — отзываюсь я уже из кухни. И пока заваривался густой черный напиток, Игорь принял решение.

— Я приглашаю тебя завтра на рыбалку. Будет там со мной один парень. Говори с ним о чем хочешь, но я при этом разговоре и присутствовать не собираюсь. Меня за последние десять минут предания перестали интересовать.

— Ты так легко сдаешь мне своего человека, что это странно по крайней мере.

— А он мне уже не нужен. Прежде — другое дело. А теперь его отправили, как это смешно они формулируют, в народное хозяйство. Только он рыбак настоящий, попытайся взять его именно этим. И еще, раз ты играешь в непонятные игры, я не могу оставить орден у тебя.

— Деньги вперед?

— Желательно.

— Получишь завтра на рыбалке.

— Там же отдам орден.

— Кстати, куда едем? На море?

— Нет, на речку. Щука уже должна брать.

— Ты знаешь, я больше на поплавок ловить люблю.

— Придется с утра поохотиться. А поплавок днем пригодится. Встретимся в районе Черновки, за мысом.

Ночь все равно пропала: нужно доставать деньги и готовиться к рыбалке. Конечно, достать деньги не проблема, особенно если знать, где они лежат. Мне это известно. Поэтому приношу в спальню выдвижную лестницу, легко взбираюсь под самый потолок на пятиметровую высоту и аккуратно тяну на себя крышку старинного вентилятора, надежно замаскированного обоями. Разглядеть тайник можно, лишь находясь, что называется, впритык к нему, и очень сомнительно, что в мое отсутствие кто-то будет брать на вооружение лестницу вместо того, чтобы рыться в многочисленных полках стенки, где можно найти, что угодно, только не настоящие деньги — рублей двести, конечно, гарантировано, но не больше. Даже если кто и доберется до моего тайника, не представляю, сколько времени понадобится, чтобы вскрыть намертво замурованный в нем маленький несгораемый сейф.

Другое дело — подготовка к рыбалке. Она связана с определенными трудностями. Ведь не зря говорится: без труда не вытащишь рыбку из пруда. Поэтому я забираюсь в кладовую и начинаю просматривать мое рыбацкое хозяйство. Лодку, понятное дело, не возьму. Прекрасная отечественная надувная лодка «Нырок-4» мне досталась без особых хлопот. Год назад магазин «Старт» получил их всего восемь штук. А очередь за этой лодкой по списку, в который мне по молодости лет ни за что не попасть — ветераны и инвалиды войны. Моему приятелю Севе дед взял такую лодку. Он воевал, и главное — вернулся с войны. А оба моих деда погибли в первые месяцы, поэтому мне приходится самому заботиться о себе. Дал тогда тридцатник сверху и сразу стал впереди этой очереди за лодкой, которая, по моему глубокому убеждению, пожилым людям ни к чему. А их близкие сами пусть заслужат право получать дефицит в первую очередь, а то привыкли… Сева вот заезжает на станцию техобслуживания без очереди: мол, машина принадлежит инвалиду войны. Да, записана она на деда, но ведь тот даже не знает, на какие педали нажимать, чтобы автомобиль с места тронулся. А Сева уже так привык ко всем этим благам, что, наверное, сам себя ветераном войны считает…

Тщательно отбираю все необходимое, чтобы произвести первое впечатление: не случайный человек забрел от вынужденного безделья черт знает куда, а настоящий рыболов, которому перед предстоящей поездкой азарт не дает спокойно засыпать в течение нескольких ночей, живущий предвкушением вытащить на зорьке из воды крутобокую рыбину. От снасти зависит многое, некоторые, правда, утверждают: если ловится, так на что угодно поймаешь. Но эти предания слишком авантюрны, потому что в последнее время рыбаков стало гораздо больше, чем рыбы, и поймать ее совсем не просто, как может показаться человеку непосвященному. Поэтому откладываю легонький телескопчик «Дайва», пятьдесят сантиметров, двести пятьдесят граммов, два с половиной метра в рабочем состоянии, фарфоровые кольца — несбывшаяся мечта многих любителей-рыболовов. Спиннинг оснащен катушкой, сделанной в стране восходящего солнца. Правда, японская леска мне не нравится: жестковата немного, да и на узлах дает слабину. Вкусовщина, конечно, но предпочитаю ей западногерманскую мененую нить «дамиль», легко справляющуюся с повышенными нагрузками. Блесны все самодельные, магазинными пользуются лишь самоуверенные новички, не имеющие опыта. Отбираю длинные щучьи и судаковые, золотистые и белесые, проверяю подогнанность карабинов. Все в порядке: кольца не поржавели, тройники украшены ярко-красной натуральной шерстью. Достаю еще одну удочку со скользящим поплавком, обеспечивающую клев на любом водоеме, сетку, коробочку для наживки и прочие мелочи. Все это укладываю в рюкзак, где уже лежат закидушки на карпа, и отправляюсь на кухню. На сковороде трещит рапс, сдобренный ложкой кукурузного масла: по тем местам лучше приманки не бывает, чуть-чуть недовариваю картошку и быстро готовлю перловку. Кажется, все, только двух часов времени как не бывало. Сапоги с высокими голенищами и самосшитую куртку защитного цвета с огромным числом карманов надену в последнюю очередь. А пока нацепливаю широкий пояс, на котором в строгом порядке разместились нож-пила, экстрактор и автоматический багорик, работающий по принципу кнопочного ножа, утопаю в обволакивающем кресле и прокручиваю еще раз те вопросы, которые между ухой и водкой буду задавать неизвестному пока собеседнику. В конце концов за право задавать эти вопросы заплачено щедро. А если не удастся получить ответы… Впрочем, две с половиной — деньги даже для Шелеста.

Ветер гонит разрывы легких облаков, еле выделяющихся на темном фоне неба. Машина слегка гудит, плавно уходит вверх на ухабчиках трассы, и лобовое стекло быстро заполняют причудливым рисунком разбитые тела комарья и ночных бабочек. Всего каких-то полчаса — и я уже далеко от застывшего нагромождения домов большого города, торможу и медленно спускаюсь по грунтовой дороге вниз, въезжаю, минуя глубокую яму, заполненную водой даже в самые жаркие дни, на врезающийся широким клинком в простор реки полуостров, тянущийся несколько километров. Впрочем, так далеко мне не нужно. Проезжаю несколько десятков метров и ставлю машину возле лимузина Шелеста. Игоря и его спутника пока не видно, видимо, ушли вперед.

Тем, кто хочет поймать щуку, предстоит охота, поиск, а не мирное ожидание возле неподвижно лежащего удилища. Наношу на лицо и руки добрый слой «дэты», подвязываю капюшон, выдвигаю коленца спиннинга, пристегиваю к металлическому поводку небольшую блесну, которую одни зовут «серебристая», а другие «чудесная». Грузилом намеренно не пользуюсь: леска тонкая, вес металлической приманки около пятнадцати граммов, значит, ее без труда можно забросить метров на тридцать, а больше и не нужно. Вокруг полным-полно травы, груз только будет наматывать ее на себя, не помощь, а помеха сегодня эта «оливка». Пасмурное небо, ветер гонит небольшую волну — все в порядке: после стольких дней жары щука должна зашевелиться и выйти на охоту. Словно подтверждая эту мысль, сзади раздается резкий удар по воде, у затянутой ряской неровной поверхности расходятся круги. Посылаю блесну чуть дальше этого места и неровными, пульсирующими движениями подтягиваю ее поперек волны. Пусто. Ничего, было бы удивительно, если бы щука взяла приманку с первого заброса. Очищаю тройник от намотавшейся зелени водорослей и резким движением возвращаю блесну на прежнее место. Медленно подматываю леску, затем рывком отвожу удилище назад, тут же возвращаю его на место и в этот момент свободного падения блесны щука атакует приманку. Теперь самое главное: нужно не просто вывести ее на берег, но постараться сделать это так, чтобы вместе с рыбой не тащить травяные заросли, в которые она судорожно пытается уйти. Стоит дать слабину и щука может сойти. Поэтому продолжаю подматывать леску, идти в воду, подминая резиной водоросли, и тут щука делает еще одну попытку освободиться. Она взлетает в воздух, подымая каскад брызг, но я не даю ни на мгновение ослабеть, свободно нависнуть над водой леске; натягиваю ее и принуждаю щуку идти на меня, быстро отвожу спиннинг назад, выхватываю багорик из ножен, нажимаю на кнопку, он со щелчком выпрямляется, мягко входит под жаберную крышку. Я отступаю на берег и вот уже бьется в тяжелой мокрой траве зеленовато-коричневое белобрюхое чудовище с острой пастью, украшенной мелкими бритвочками зубов. Слегка прижимаю сапогом неудачливого хищника и экстрактором вырываю блесну из широко открытой пасти. Почин есть. По старой рыбацкой традиции формально поплевываю на добычу и укладываю ее в мешок за спиной. И иду дальше, вдоль бурлящей волнами речки, внимательно приглядываясь к торчащим из воды корягам, нависшим над поверхностью кустам, чтобы увидеть, услышать внезапный всплеск охотящейся за мелочью рыбины, на какое-то время забыв о том, что приехал сюда не только затем, чтобы вести в свою очередь охоту за ней. Есть на реке и объект посолиднее…