Чтение онлайн

В комнату неслышно вошла Сабина и, присев рядом, спросила:

— Ты хоть помнишь, какое завтра число?

— Конечно, — быстро сориентировался я, вытащил из пачки, лежащей на столе, сигарету, для того, чтобы увидеть на циферблате часов, какое число сегодня, и небрежно добавил: — Я приготовил тебе подарок.

— Может быть сходим в ресторан, мы так редко бываем вместе.

— Да, дорогая, только…

— Ну сколько можно работать, тебе хотя немного нужно отдохнуть, — проявляет заботу любящая супруга.

— В принципе я свободен, — пытаюсь отделаться от Сабины мирным путем, — только нужно выяснить у Сережи, что завтра.

— Можно подумать, он тебе заменяет семью, — повышает тон Сабина.

Не отвечая на справедливое замечание, я быстро нажимаю на кнопки телефонной трубки и спрашиваю у Сережи:

— Рябов, забыл спросить, завтра я свободен?

— Конечно, — радостно отвечает Рябов с мерзкими интонациями в голосе, — завтра годовщина твоей свадьбы. С утра заедем к Студенту, свяжемся с Котей. Потом встреча с Дюком. Познакомишься с человеком на место Фотографа. И все.

— Вот видишь, дорогая, полный порядок, — ласково говорю подруге жизни, проклиная заботливого Рябова и его блокнот, где записаны даты, во время которых я обязан проявлять внимание к семье.

— А какой подарок ты мне приготовил? — любопытствует супруга, окончательно успокоившись.

Сейчас узнаешь, обрадуешься, а папочка твой драгоценный и вовсе счастлив будет.

— Он не совсем обычный. Эта картина Айвазовского. Давай повесим ее в гостиной.

1988–1990 гг.

Он возник передо мной, словно дьявол из старинной сказки. Я смотрел на собственное изображение в дверном зеркале и вдруг переродился. Холеное румяное лицо, очки в настоящей роговой оправе не скрывали васильковых, чуть выцветших от времени глаз. И даже модный костюм никак не напоминал мою замызганную куртку защитного цвета.

Дверь бесшумно скользнула на свое место и через его плечо я снова увидел в появившемся зеркале свое изображение.

— Добрый вечер, — заявил незнакомец голосом телевизионного диктора.

Я радушно улыбнулся, словно в мое купе вошел шатавшийся много лет по Штатам родной папа с миллионом за пазухой и радостно попытался поменяться с ним местами:

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, к окну, тут вам будет удобнее.

— Прошу вас, не беспокойтесь, — продолжал накатывать вал любезности обладатель прекрасного костюма и представился:

— Меня зовут Петр Петрович.

— Очень приятно, — стараюсь растянуть улыбку еще шире, — даже вдвойне приятно. Потому что меня зовут Иван Иванович.

Петр Петрович по-хозяйски расселся на полке у окна, поправил своими артистическими пальцами очки и глубокомысленно заметил:

— Я знаю, как вас зовут… Иван Иванович. Кстати, вы не допускаете мысли, что я, как и вы, левша? Попытка проверить, есть ли у меня оружие, была довольно неуклюжей. Лично мне оно не требуется.

Я бросил сигарету в уголок рта и медленно достал из кармана небольшой пистолет.

— Вы бы могли не курить, — бросил он в форме приказа, резко меняя свой издевательско-вежливый тон.

Петр Петрович привык командовать. И пусть себе руководит, это у него хорошо получается. Только вот исполнять его приказы — такую роскошь я не могу себе позволить.

— Видите ли, — сказал я, прикуривая от пистолета-зажигалки, — вы не переносите табачного дыма, а дверь находится рядом. Если бы я пришел к вам, вы бы могли попросить меня о таком одолжении. Но это купе — мое полностью. Оплачены все четыре места. Вы меня понимаете… Петр Петрович?

По-видимому встречу со мной Петр Петрович считал очень важной, потому что за дверь не выскочил. Он молча смотрел на меня, пыхтящего быстро тлеющим «Пэлл-Мэллом», и наносил своему драгоценному здоровью неповторимый урон.

Я рухнул на соседнюю полку и сделал вид, будто Петр Петрович уже находится за дверью.

«У него остается всего восемь минут, — подумал я. — Ровно до следующей остановки. Вполне хватает и для решающей паузы, и для попытки отправить собеседника в мир иной. Без суточных и командировочных. Чего же он хочет?»

Так называемый Петр Петрович в свое время наверняка слушал лекции прекрасных психологов. Он сменил недовольную по поводу курения в общественном месте гримасу на почти дружелюбную улыбку и заметил:

— Иван Иванович, вам нужно беречь свое здоровье…

— Кстати, о здоровье, — небрежно прервал я ход мысли собеседника. — Я где-то читал, что некурящий подвергается большей опасности, если находится рядом с тем, кто шмалит. Так что будем считать — обмен любезностями состоялся. Можете продолжать.

Петру Петровичу явно не понравилось, что теперь я говорю с ним в форме приказа. Однако до ближайшей остановки оставались минуты, а у меня было еще почти четыре часа пути. Я даже не допускал мысли, что мой милый попутчик выйдет из этого поезда на перрон Южноморска.

— Хорошо… Иван Иванович, — словно подтверждая мое предположение, он демонстративно посмотрел на циферблат «Омеги», — мне хотелось бы посоветовать: оставьте в покое Велигурова.

— Должен вас огорчить… Петр Петрович, — демонстративно долго тушу окурок в хрустальной пепельнице, невесть откуда выцарапанной заботливой проводницей. — Не знаю, о ком вы говорите. Я понимаю, живем в Стране Советов, но не до такой же степени…

— Кстати, Страны Советов уже не существует, — заметил педантичный попутчик.

— Страны не существует. Советы остались, — я попытался поиграть словами на прощание, потому что этот самый Петр Петрович, видимо, досыта наглотался табачного дыма и общения со мной. Он несколько неуклюже высвободил свою чуть обрюзгшую фигуру из-за столика, шагнул к двери, раскрыл ее, потом повернулся и с ласковой улыбкой попрощался:

— До свидания, Иван Иванович…

Меня, как и многих детей, мама воспитывала ремешком. За что угодно, в том числе и за несдержанность. Тем не менее, я резко бросил в ответ: