Чтение онлайн

— И по дороге завези бумагу в газету, — скомандовал Котя.

— Тонн десять, больше не войдет, у меня там бочки, — заметил дальнобойщик.

— Ты может быть поинтересуешься, в какую газету нужна бумага, вместо твоих дурацких бочек, а? — повысил тон Котя.

— Так в «Южное обозрение», как в прошлый раз, — продолжал доказывать свою осведомленность водитель.

— На этот раз — в «Южноморский гудок», — перешел на свой обычный тон Котя и нежно добавил: — чтоб он уже лопнул.

Водитель ухмыльнулся, потопал к двери.

— А не влезет бумага, так чтоб ты мне свои бочки выкинул, — скомандовал ему вслед Гершкович и доверительно поведал:

— Если бы ты знал, сколько мне стоит эта независимость газет.

Я почему-то подумал, что очень скоро тоже буду оплачивать услуги независимой прессы, но вслух высказался по другому поводу:

— Котя, то, что твой водитель дурак — это полбеды. Но дурак с инициативой — это уже опасно.

— А ты вообще встречал в своей жизни безынициативных дураков? — беззлобно заметил Котя и добавил: — Тебе нужно хоть изредка смотреть телевизор. Кофе хочешь?

— Я надеюсь, фирма «Олимп» не станет угощать своих клиентов из жестяных кружек, — традиционно намекнул я на непритязательные вкусы своего давнего партнера. — Да и от бразильского у меня изжога…

Вместо ответа Гершкович ткнул в кнопку селектора и доверительно сообщил:

— Полчаса буду занят…

Но Котин секретарь вместо этого руководства к действию выдал свои соображения:

— Через двадцать минут встреча с канадцами.

Гершкович отпустил кнопку селектора, щелкнул себя по роговой оправе очков и самокритично заметил:

— Чем больше лысина, тем короче память. Но, надеюсь, двадцати минут нам хватит, чтобы выпить кофе.

Комната отдыха генерального директора концерна «Олимп» находилась за роскошно отделенной панелью с резными мифологическими фигурами. Может кто-то бы и удивился, попав в эту святая святых Гершковича, но только не я. Зная простецкие вкусы Коти, я даже ре надеялся увидеть в этой комнате двуспальную кровать «Людовик», где нежилась бы интересная девочка, в одежде которой преобладали бриллианты. А так — все в старом порядке: узкая койка солдатского образца, пара удобных, но старых кресел и стоптанные тапочки на вытертом коврике. Передо мной Гершковичу не нужно делать рыло преуспевающего бизнесмена, привыкшего жрать с золотых тарелок.

Котя собственноручно поколдовал с японским агрегатом и вместо алюминиевых кружек разлил мой каждодневный допинг в чашечки с изображением античных героев.

— Наконец-то впервые вижу практическую отдачу от произведений искусства, — сказал я, сбрасывая пиджак, — давненько не доводилось заниматься дегустацией из изделия завода Сафронова. Зато кофейник, вижу, у тебя гарднеровский.

— Эти чашки так бьются, — посетовал Котя, — я одного американца угощал. Так эти деятели больше к пластмассе привыкли. А ты до сих пор играешься в казаки-разбойники?

В ответ на критическое замечание я поправил белую плечевую кобуру, будто бы сидящий в ней «ЗИГ-Зауэр» сильно натирает подмышку и заметил:

— Котя, родной, благодаря этим играм ты еще ни разу не пожаловался на качество товара. Или твоя коллекция ежегодно не растет в стоимости, круче любых акций?

— Я сильно сомневаюсь, что ты лично приперся до меня по поводу очередной порции картин, — ответил Котя, — так что, учти, времени маловато. Эти канадцы… Скажу тебе честно, у половины тех, кто до нас едет, вместо голов — тухисы. А остальная половина на две трети из таких аферюг… Ладно, высказывайся, или мои советы когда-то тебе вредили?

— Ни разу, Котя. Меня интересует, чем занимается фирма «Аргус».

— Тем, чем занимался ты много лет назад. Ой, ладно, слушай без намеков. Год назад, еще по тем делам, мне нужно было срочно перекинуть пару кило металла. Но вполне официально, а не так, как это делалось раньше. Пришел человек из «Аргуса», предложил: три доллара грамм без лицензии или пять долларов грамм с лицензией. Но при этом предупредил — проходит только последний вариант, без лицензии «Аргус» не торгует. Скажу тебе честно, лицензия у меня будет на что угодно, хоть на вывоз кремлевской мумии, так что мы с ним не сговорились. А разрешение на вывоз того металла можно было получить на уровне Совмина…

Коля нарочно сделал паузу и хитро посмотрел на меня.

— Да, на уровне Совмина или Комитета государственной безопасности.

— Так где же разживался лицензиями «Аргус»?

— Я сильно сомневаюсь насчет Совмина, — откровенно поведал Котя.

— Боишься конкуренции? — улыбаюсь в ответ, ставя опустевшую чашку на гжельский поднос.

— Я тебе этого не говорил.

— Скажи, Котя, «Аргус» принадлежит конторе или это вариант его использования?

— Не знаю. Конечно, возможно это чье-то дочернее предприятие. Или в обмен на услуги «Аргус» выполняет частные просьбы. Допустимо, что в свое время «Аргус» попался на чем-то и его склонили к сотрудничеству. Он, что, наступает на твои пятки? Или хочешь иметь эту фирму своим клиентом?

— При одном условии, Котя. «Аргус» станет моим клиентом, если я буду заведовать моргом.

— Чувствую, что наш разговор имеет шанс немножко затянуться…

— Хорошо, Котя. Не стану воровать время у твоих валютных пациентов. Как насчет встречи вечером?

Хотя Гершкович отпускал себе из суеверия сомнительные комплименты, мощный природный компьютер, заключенный в его огромной голове, тут же выдал информацию о наличии свободного времени:

— Кради по-новой, но не раньше двенадцати. И постарайся, чтобы…

— Ну, ты просто меня обижаешь, Котя, — стараюсь доказать, что моя головушка тоже чего-то стоит. — И кроме того, мне есть что предложить.

— Только в конце нашей приятной беседы не пытайся делать своих излюбленных скидок, — привстал с койки Гершкович, — старая дружба, она тоже чего-нибудь да стоит.

Я сидел в «Волге» рядом с Сашей и вдруг почувствовал, что начинаю относиться к Коте действительно как к старому другу. У меня нет друзей, хотя когда-то были. Истинных друзей не может быть слишком много. Но и они разбрелись по свету, оставив меня в одиночестве, лишив простого человеческого общения. Когда-то, давным-давно, я читал книгу «На краю Ойкумены» и никак не мог понять: отчего люди, спаянные такой дружбой, разошлись по разным странам и почему не было у них до конца жизни возможности увидеться. Этого я не понимаю и сейчас.

Галерея «Прометей» своим видом наглядно доказывала, что в наше интересное время у многих людей внезапно прорезался вкус не только к долларам, но и к искусству. Постепенно отсыхала старая клиентура, привыкшая шарить по комиссионкам, чтобы по случаю прикупить какого-нибудь Фрагонара аж за пятнадцать рублей. Эта творческая интеллигенция превратилась за несколько лет в веселых нищих, которые хотя и заходили в галерею, но только для того, чтобы пошире раскрыть рот при виде ценников, прикрепленных к рамам. Что касается современных художников, стремящихся продавать свои работы в самом престижном салоне города, я одновременно рассматривал их как неизбежное зло и в общем-то неплохое прикрытие.