Чужая в чужом море
Шрифт:
— Предлагаешь проверить? – спросил Шуанг.
— Если это не запрещено властями, — уточнил электрик.
— Не запрещено. А как ты проверишь?
— Элементарно. У меня есть бытовой дозиметр. Если с ним объехать вокруг места, где наиболее сильные разрушения, то на границах примерно такого овала, вытянутого по направлению ветра (Виллем провел пальцем по карте на экране ноутбука) дозиметр начнет пищать, а если прибилизиться к эпицентру, то его зашкалит.
— А если нет – что тогда?
— Не может быть никакого «нет», — твердо сказал Виллем, — потому что землетрясение силой 5 баллов не сносит горы, а тролли — это миф.
— И все–таки? – настаивал шеф–инженер, — что, если нет?
— Ну, тогда мне останется только поверить в троллей.
— ОК, Виллем. Как на счет пари? Берешь дозиметр, летишь завтра с нами. Если картина будет та, что ты сказал, я вечером здесь, в кафе, признаюсь, что мы взорвали А–бомбу, а если нет – ты здесь же объявишь, что искренне и безоговорочно поверил в троллей.
— Идет! – Согласился электрик и протянул Шуангу руку, — лбелу, разбей.
Владелец кафе торжественно хлопнул ладонью по их сплетенным рукам, и сказал:
— У–у! Завтра вечером у меня тут опять будет весело!
…
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -
Наши «Ромео и Джульетта» оживленно трещат на своем диалекте лингва–франка. Брай что–то объясняет им на том же диалекте. Они слушают очень внимательно, но с явным недоверием, и время от времени, смотрят в иллюминатор. Там все по–прежнему, только свет, пробивающийся сквозь тучи, приобрел красноватый оттенок. Потом Ион, глянув на часы, громко говорит «бум!». Все замолкают, секунд 5 ничего не происходит, а потом… Трудно описать этот звук. Он был похож на тяжелый глухой рев исполинского чудовища, но в то же время, и на шлепок, будто мокрая тряпка ударяется о стену, и на скрип железа. Звук проходит по корпусу корабля, и по моему телу, как короткая жесткая дрожь. За иллюминатором вдруг возникает молочно–белый туман, а когда он оседает, мы видим солнце. Его лучи играют на капельках воды на стекле, и на гребнях штормовых валов, продолжающих катиться по океану, внезапно ставшему из серо–стального сине–зеленым. Ребята – баджао замирают от изумления, а потом радостно визжат хором. Наконец–то они повели себя, как нормальные подростки, а не как невозмутимые тибетские монахи. Налюбовавшись этой картиной, они переключаются на историю древнего мореплавания через холодные просторы Атлантики.
«Ken u tell as stori yo ansestri, hu kross kold si mani eij ego?», — спрашивает Тенум.
Ох, кто бы знал правду о моих предках. Скорее всего, они и сами ее о себе не знали. Лет 300 назад в Новую Шотландию был такой наплыв рыбаков, торговцев алкоголем, воров, маркитанток, солдат, аферистов, и случайно попавших в этот компот простых фермеров, что мелочи, вроде происхождения, интересовали жителей не больше, чем задача о том, сколько ангелов помещается на острие иглы. Тем не менее, у меня есть в запасе одна байка, которая возникла лет 5 назад, когда я, в компании еще троих студентов нашего курса, съездила в Исландию — страну гейзеров и древних викингов (ставших сегодня или ловцами селедки, или грабителями туристов, или финансовыми жуликами). В дешевом маленьком отеле у дороги из Акурейри в Сейдисфиордур, не без помощи пущенной по кругу папироски с марихуаной, родилась история происхождения моей фамилии Ронеро от древнего имени Рагнар, принадлежавшего вполне реальному и авторитетному викингу. История была, разумеется, стилизована под исландскую сагу, и записана на английском и на старо–норвежском (исландском). Перевел ее пятый участник party — местный парень, на старом «volvo» которого мы и ехали из Акурейри. После возврашения домой, мы, шутки ради, отправили «древнюю исландскую сагу» с переводом в «Halifax Herald». Каково же было наше удивление… Мне до сих пор немного стыдно за этот эпизод, но пара номеров той газеты лежат у меня в секретном домашнем архиве, а текст записан в память мобайла. Сага составлена из кусочков реальных саг X века (т.е., за исключением сюжетной линии, касающейся лично меня, отражает тогдашнее положение дел), и я решаю ее использовать.
***
Жил человек по имени Рагнар, он был сыном Гевы и Сигурда, по прозвищу Кольцо, сына Ауд и Рандвара, сына Ирсы и Радбарда. Прозвище у Рагнара было Лодброк (что значит, Мохнатые Штаны), потому что он ходил в бой в кожаных штанах, которые сшила ему первая жена Хелга. У него был дом на Ютланде и два корабля. Четыре года Рагнар ходил вместе с Гастингом и Ролло на юг, в походы на земли иберов и франков. Четвертый раз, в городе Париж они взяли богатую добычу, и Рагнар купил три корабля к двум, которые уже были. На пятый год он пошел вместе с Оттаром на запад, в поход на остров бриттов. Там, в битве с конунгом Нортумбрии Аэлой, Оттар был убит, а Рагнар попал в плен, и конунг Аэла бросил его в ров со змеями. Так умер Рагнар. У Рагнара были от Хелги и еще от разных женщин сыновья, Сигурд, Биерн, Ивар, Уббе, Харальд, и еще два раза по пять сыновей, среди которых был Халвдан, сын Валсы — Свионки. Через два года Сигурд, Биерн, Ивар и Халвдан пошли в поход на конунга Аэлу. Они взяли его в плен, разрезали ему живот и обмотали кишки вокруг столба ворот его дома. Так умер конунг Нортумбрии Аэла. У него сыновья Рагнара взяли богатую добычу, и поделили ее. Сигурд, Биерн и Ивар после вернулись на Ютланд, а Халвдан с тремя кораблями пошел в Исландию. Там построил дом и взял в жены Фрейдис, дочь Теюдхилд и Эйрика сына Сигню и Торвальда, сына Грюн и Асмунда. У Грюн был брат по имени Отна, который жил на севере острова бриттов, там, где земли скоттов. В Исландию Торвальд и Эйрик уехали, когда их изгнал тинг из Йадра, где они убили каких–то людей. Потом Торвальд умер. У Эйрика от жены Теюдхилд был еще сын Лейв. У Дейдры и Отны был сын по имени Брюс. Его изгнал конунг скоттов Балиол, и он поселился в Исландии. Эйрик, Брюс и Лейв предложили Халвдану идти в поход на те земли, которые видел Гуннбьорн, сын Гудрид и Ульва, по провищу Ворона, когда его отнесло далеко на запад. Там они построили дома, и назвали землю Гренландия. Эйрик остался жить там, в Эйрик–фиорде. Через два года, Халвдан Лейв, и Брюс решили идти дальше на запад. У них было восемь кораблей…
***
История Новой Шотландии так же соткана из легенд, как и истрия старой Шотландии. И одна из легенд говорит, что то ли Эйрик Рыжий, то ли его родичи, высадились у Кейп–Форчу более тысячи лет назад, и основали город Йармус. Как теперь проверишь? Никак. Здесь то же, что и с основанием города Бостона сыном Эйрика, Лейвом. Можно верить – можно нет, но бостонцы поставили–таки памятник Лейву, как открывателю Америки.
Присутствующие в кают–компании хотфокса, слушают с интересом, и встречают финал саги (когда Халвдан Рагнарсон с товарищами основали на вновь открытом побережье поселок Йармус) самым решительным одобрением. Первый Рагнарсон (Ронеро), повел себя, оказывается, вполне по–меганезийски. «Наш человек», — уверенно говорит сержант Бриджит Оданга (она же — Брай). Сказала – как гвоздь вбила. Молодые баджао согласно кивают. Моряки переписывают сагу на свои мобайлы и коммуникаторы. Я понимаю, что подложила свинью историкам, но по сравнению с темой о 13–м колене Израилевом — ютаях приплывших в Солт–Лейк–Сити после исхода из Египта, моя сага это еще мелкое хронологическое хулиганство… А мы, тем временем, уже подходим к атоллу Кэролайн.
…
Мы собрались на броне «Фаатио» и глазеем. Рядом, на пирсе, стоит и глазеет местная, кэролайнская публика. Эта картина отпечаталось у меня в памяти с какой–то шоковой четкостью. На востоке из–за горизонта поднимался совершенно невообразимых размеров столб, накрытый сверху титаническим неровным блином. Все это было ослепительно–белым, как будто вытесанным из глыбы арктического снега. В небе вокруг происходило какое–то мерное механическое движение веретенообразных причудливо искривленных облаков, как будто скрученных по продольной оси. Они во много слоев громоздились в небе, как будто из них строился полупрозрачный воздушный замок. Ближе к горизонту эти облака были собраны в длинные дуги — мне кажется, они охватывали этот накрытый шляпой столб наподобие колец или спиралей. Кто–то пояснил мне, что «атомный гриб» при такой мощности всасывает несколько кубических километров воды и распыляет их, выбросив в стратосферу, на высоту до 40 километров. Сложная структура ядра урагана взрывается в огненном шаре диаметром в 5 миль, а затем захлебывается в этой огромной массе водяной взвеси, опрокидываясь и распадаясь на тысячи не связанных между собой короткоживущих циркуляций. В радиусе 30 миль от эпицентра разрушение происходит мгновенно, из–за колоссального жара атомной вспышки, в которой достигаются те же температуры, что в ядрах звезд, а дальше волна разрушения идет со скоростью звука…
На броне появляется бойкая креолка лет 20, одетая только в шорты–багамы и сомбреро. На плече она, без видимого усилия, несет полную 10–литровую канистру. Не тратя время на лишние церемонии, она спрашивает: «Не перестал ли народный флот пить пальмовое пиво?». Не перестал. Пиво тут же покупается вместе с канистрой.
Капитан Пак Ен собственноручно разливает напиток в 11 пластиковых стаканчиков и раздает всем присутствующим. Право первого тоста на берегу по какой–то океанийской традиции принадлежит штурману. Паола собирается с мыслями, и говорит такую речь: «Эту бомбу, которую наши ребята довели до ума, и которая защитила Таити, Раиатеа, Моореа, Бора–Бора, Рангироа и Тикехау – эту бомбу придумал в середине прошлого века замечательный человек, великий американский ученый Эдвард Теллер. Жаль, что он не видел этого взрыва — он умер в 95 лет, в начале нашего века. Кроме водородной бомбы, Теллер оставил один афоризм, очень короткий: «То, что сегодня наука — завтра техника». По–моему, десять жизней проживи – лучше не скажешь. Слава Эдварду Теллеру!»
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — -
…
39 — ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ.
Когда они с Наллэ вернулись из кафе домой, Эстер немедленно отправилась под горячий душ. Ее слегка знобило – видимо, маленькое искусственное землетрясение и эта бомбо–троллевая история стукнули по ее нервам. Не то, чтобы сильно — но стукунули. В такие моменты она жалела, что Рон и Пума уехали. Вот кто умел легко снимать такие мелкие стрессы. Какая–нибудь история из жизни и пара–тройка грубых, но смешных армейских анекдотов, и все. Полная и безоговорочная смена настроения с минуса на плюс. Можно связаться с ними по интернет или по коммуникатору. Наллэ тоже будет рад, он здорово привязался к этой бесшабашной парочке… Хотя, сейчас, наверное, не очень удобно. У них там середина дня. Рон – на работе, Пума – или тоже на работе, или в колледже. Вот завтра днем – другое дело. Ребята вернутся домой, сядут «типа, поужинать» на балконе своего fare, нависающем над морем, и у них как раз будет самое время поболтать с друзьями. Если даже у них гости, это не играет роли. Вернее, играет, в том смысле, что гости у Рона и Пумы под стать им самим: такие же веселые и бесшабашные. Иногда это коллеги Рона или новые приятели Пумы по колледжу, а иногда — какая–нибудь команда туристов–тинэйджеров, на каникулах шатающихся между атоллами на надувных «proa» или «deltiki» без гроша в кармане. Для этой молодежи Fare Butcher — настоящий подарок судьбы. Тут и пожрать дадут, и спать уложат, и весело. Иногда там появляется местный правоохранительный орган – констебль Крэгг (ровестник Рона – слегка нескладный, но крепкий мужчина, рыжий, круглолицый, с по–детски оттопыренными ушами и носом–картошкой. Он старается быть немного серьезным, но ни черта не выходит. В гостях у Батчеров дурачатся все, даже сосед, дядя Еу, который родился во времена японского колониального правления, перед II мировой войной. Он помнит американский десант на Пелелиу в сентябре 1944, и сражение, длившееся более месяца. Он помнит полувековую опеку США и атомные подводные ракетоносцы времен Холодной Войны с СССР. Он, разумеется, помнит революцию и Акт Атомной Самозащиты. Правда, такое множество воспоминаний с трудом укладывается на хронологической шкале – но это уже мелочи.
…
Шуанг сидел за столом, в окружении целых трех ноутбуков – со спины он был похож на какого–нибудь навигатора звездолета из самого идиотского голливудского фильма про космос и маленьких зеленых человечков… Маленькие зеленые человечки – это какая–то универсалия культуры. В Голливуде – инопланетяне, а в Африке – kalanoro…
— Наллэ, контракт–то дашь почитать? – спросила Эстер, положив ладонь ему на плечо.
— Что? – переспросил он.
— Контракт с маленькими подземными человечками, — уточнила она, — Я надеюсь, у тебя хватило осмотрительности сохранить свой экземпляр с подписью главного подземного человечка, на случай, если придется предъявлять претензии в арбитражном суде.
— Ну, видишь ли… — начал шеф–инженер.
— Еще бы, — перебила Эстер, глядя на один из экранов, — разумеется, вижу.
Изображение в ИК–диапазоне, видимо, транслировалось с аэростата–дрона, висящего в десятке миль к западу от горы Нгве. Метров 500 верхушки, похоже упали вниз, туда, где часть склона просто исчезла. Как будто срезанная ножом бульдозера. Там виднелась отвесная стена полуторакилометровой высоты. На месте подошвы горы, которая раньше плавно спускалась к озеру, теперь был неровный круг диаметром около пяти миль – что–то вроде огромной воронки, равномерно засыпанной щебнем и обломками скал. Вокруг воронки было нечто, похожее на руины крепостного вала. На оставшейся части склона, кажется, что–то горело. Раньше там были густые заросли кустарника…
— Это – не совсем то, что тебе кажется, — сообщил Шуанг, — в смысле, не то, что кажется хорошему парню Виллему.
— Если ты и мне будешь морочить голову на счет подземных человечков, то я обижусь.
— Не буду. Я просто хотел сказать, что это устройство не является атомной бомбой в том смысле, который вкладывает в этот термин дружище Виллем.
— Так, это гораздо ближе к делу, чем подземные человечки — удовлетворенно произнесла Эстер, — значит, в каком–то смысле, все–таки атомная бомба, не правда ли?
— В том смысле, — пояснил он, — что это устройство использует энергию ядерного синтеза. Правда, обычно в литературе такие бомбы называют не «атомными», а «водородными», или, для краткости H–bomb, в отличие от U–bomb, которые используют реакцию деления тяжелых ядер, способных к лавинообразному распаду: уран–235, плутоний–239 и т.п. В прошлом веке существовали только UH–bomb — критическая температура и давление для реакции синтеза достигались в них за счет инициирующего уранового или плутониевого заряда. В нашем веке появились классы чистых устройств синтеза: KH, CН и LH–bomb. Первые используют для инициации кинетическую энергию пучка электронов, вторые, называемые также «холодными» — особые условия в сверхчистых кристаллах гидридов платиновых металлов, а третьи, самые дешевые, энергию лазерного излучения…
— И ваша, конечно, самая дешевая, — перебила Эстер, — а что это меняет? Вы устроили атомный взрыв, а это радиоактивное заражение, лучевая болезнь, мутации…
Шуанг в притворном ужасе схватился за голову.
— Ой! Ой! Неужели в глазах любимой женщины я похож на того дегенеративного типа, который допустит массовое рождение двуххоботных слонов и трехногих страусов?! Я думал, что мое трепетное отношение к живой природе… Ладно, короче смотри на этот экран. Здесь отображаются профили уровня радиации, а вот в этом окошке – динамика уровней в пяти контрольных точках. Напоминаю для маленьких сердитых девочек, что интенсивность радиации измеряют обычно в Рентгенах, сокращенно «Р». Естественный радиационный фон составляет в среднем 0,02 милли–Р в час, а кое–где – до 2 милли–Р в час. Это — нормальное состояние окружающией среды. Опасность возникает при гораздо больших уровнях: от 500 милли–Р в час, бояться нечего. Если этот уровень превышен, то местность считается зараженной, и там нельзя жить постоянно. Такое, кстати, бывает не только в районах атомных тестов, но и вблизи естественных выходов радона из горных пород или в районах свалки шлаков от тепловых электростанций и металлургических производств. Теперь переходим к собственно атомным тестам…
— Да, действительно, что мы ходим вокруг да около, — вставила Эстер.
— Так вот, — невозмутимо продолжал он, — после боевого применения U или UH–bomb на местности возникает, условно, 4 зоны заражения. Зона A — с уровнем радиации около 10 рентген в час. Эта зона выглядит, как эллипс, вытянутый по направлению ветра и может простираться на десятки миль. Здесь есть риск получить опасное облучение за 5 часов. Зона B примерно втрое меньше, но уровень там уже 100 Р. Полчаса — и готово. Зона C не более мили, но там уровни порядка 300 Р. Там все происходит за 10 минут. Зона D – это место рядом с эпицентром. Там уровень радиации такой, что человек умирает на месте.
— Очень познавательно, — заметила она, — и где у нас граница зоны «A»?
— Нигде, — ответил Шуанг, постучав ногтем по экрану, — радиус зоны с уровнем радиации выше 500 милли–Р через час после взрыва составил полуторы мили, при уровне около 5 Рентген в эпицентре. За 10 часов, как и положено, уровни упадаут в 8 раз, так что утром можно будет совершенно безопасно гулять сколько угодно везде, кроме 100 метровой окрестности эпицентра, а через пару дней там будет примерно такая же радиационная обстановка, как в центре обычного американского или европейского мегаполиса.