Чужая вина
Шрифт:
– Ладно, раз так… – Лена прищурилась, подняла пузатый бокал, посмотрела сквозь янтарную жидкость на подругу и поставила его обратно, так и не притронувшись к содержимому.
– Знаешь, что в той аварии было для меня самым страшным? В смерти моей мамы и дочки? Что они умирали не сразу, а по очереди. Дочь – через час в больнице, только-только у меня начала появляться надежда, что она всё-таки выживет… И только я её похоронила, как на следующий день умерла и мать. И опять все заново: поминки через девять дней, венки, кладбище… И две могилы рядом. А однажды утром – на сороковой день, как дочку похоронила, – прихожу из магазина домой, а муж на крюке висит… Сам вбивал… Для дочери хотел ко дню рождения спортивный уголок соорудить. Только не успел.
Вот я на него гляжу, а сама, знаешь, стою и высчитываю в уме, когда будут похороны мужа, в какой день, когда ему девять дней справлять. Точно так же подсчитываю, когда и сорок дней будет. Я даже не плакала и не кричала на похоронах. Меня потом свекровь долго упрекала, что я мужа не жалела, вот он руки на себя и наложил, да «неоплаканный так в могилу и сошёл». Значит, по её мнению, не любила я его. Она это на каждых поминках говорила с упрёком, будто я его своими руками задушила, а не он сам себе ту верёвку накинул.
Я всё это терпела-терпела, а потом, на третью годовщину, эту гадину чуть с балкона не выкинула. Хорошо, добрые люди удержали, а то сидела бы я сейчас совсем в другом месте, – Лена говорила монотонно, без эмоциональной окраски, лишь делая короткие паузы между предложениями.
– Лена, я про мужа и не знала, ты никогда не рассказывала, что он сам… – прошептала Ася, а из её глаз сами собой полились слёзы.
– Что рассказывать-то и чем гордиться? Он ведь за рулём той машины был и считал себя виновником аварии, хотя на суде его признали лишь потерпевшим. Он-то сам чудом выжил, вылетел через стекло, переломами отделался и сотрясением. Миша себя винил, что отказывался машину получше купить, с подушками безопасности, всё деньги в бизнес вкладывал, а сам на старье разъезжал. Он ведь пил сильно после похорон, не просыхая, пока я одна, без его помощи, поминки бесконечные справляла – то матери, то дочери. В тот день я специально в магазин ушла. Опять поругались утром, ну он за полчаса успел так напиться, что и повесился…
Подруги молча сидели за столом, опустив головы. Беззвучно из глаз обеих текли слёзы. Немного погодя они посмотрели друг на друга, крепко обнялись и, наконец, позволили себе разрыдаться в полный голос.
Через несколько минут женщины успокоились, и Ася произнесла:
– Лена, вот только тебе скажу… Не знаю, поймёшь ты меня или нет. Мне сегодня такое впервые в голову пришло. Я ненавижу свою мать. Я ненавижу её так сильно, что, будь она здесь, я бы, наверное, смогла её убить, – произнеся это, Ася залпом выпила свою давно налитую порцию коньяка.
– Аська, ты совсем пьяная! Глупости городишь! Антонина Петровна, конечно, суровая женщина, но тебя, дуру, любит. Ты просто не знаешь, как это – без матери жить, – Лена в тот же миг поднялась из-за стола и быстро сложила грязную посуду в раковину. Следом, буквально за минуту, всё перемыла, потом вытерла стол и убрала испачканные льняные салфетки в стирку.
– Лен, я сейчас спорить с тобой не стану, я сегодня и правда какая-то неадекватная совсем, – призналась Ася, наблюдая, как Лена опять хозяйничает на её кухне, даже не пытаясь предложить подруге помощь.
– Ася, ты не дури, лучше послушай, какие новости тебе расскажу. Пока ты в отпуске была, к нам всю неделю твой Влад захаживал. Сначала интересовался, в какую смену работаешь, потом – когда из отпуска вернёшься.
– Лена, тоже мне новости… Он ведь малолетка совсем, на двенадцать лет меня младше, молоко на губах ещё не обсохло, а всё туда же…
Конец ознакомительного фрагмента.