Чтение онлайн

– А ты считаешь, что таковых спектаклей нет? – уточнила Левенгауп.

– Абсурдно утверждать обратное, – засмеялась Наталья.

– Не согласна, – Светлана пристукнула ребром ладони по столу. – Искусство не может быть безыдейным. Режиссер-троцкист, хочет он того или нет, – поневоле закладывает в свою постановку определенную идею. Другое дело, в какой форме и с помощью каких приемов.

– При чем здесь идейность? – удивленно подняла брови Решетилова. – Искусство во все времена обращалось к духовности человека, к его нравственным переживаниям, поиску смысла, вековым страстям. Лично я против тенденциозности в творчестве, против плакатности и примитивизма.

– Да ты – прямо серапионова сестра милосердия! [1] – картинно ахнула Светлана. – Как же без идейности?

– Так же, как обходились без нее Данте, Шекспир, Гете.

– Не соглашусь, – отрезала Левенгауп. – Вспомни Эсхила. Какая идейность в его поэме «Персы»? Патриотизм, героика борьбы с захватчиками. Да ты и сама в «Ревизоре» встала в позу идейного обличителя советской бюрократии.

– Вовсе нет, – покачала головой Наталья. – Новая трактовка пьесы лишь подчеркнула вневременное значение Гоголя и поднимаемых им проблем бюрократизма и продажности, как человеческих пороков вообще. Я и не мечтала польстить своей постановкой «идеологам» РКП(б).

К слову, отзывы критики были весьма противоречивы. Ты возмущена, отчего губернские литераторы при всей их идейности мало пишут хороших произведений? Причина – не в отсутствии таланта или классовой сознательности. Причина – в отсутствии стойких морально-нравственных идеалов нового общества. Старые устои ушли в прошлое, а новых – просто не имеется. Вся новая мораль связана либо с мечтами о заоблачном светлом будущем, либо с «военным коммунизмом». Именно поэтому лучшие произведения, которые будут создаваться в ближайшие годы, непременно отразят события гражданской войны. Яркий пример – «Чапаев» комиссара Фурманова. Тема – беспроигрышная. Здесь и героика борьбы, и жертвенность, и вера в светлую идею освобождения угнетенных, и народный юмор. Восстановление хозяйства даст повод для произведений мирной героики: станут писать о стройках, о труде на заводах и шахтах. Однако это лишь часть литературной тематики, та, которая относится к социальной стороне жизни человека. А его индивидуальные и духовные противоречия?

Предлагаешь поставить «Ромео и Джульетту», где Капулетти – троцкисты, а Монтекки – «твердые» партийцы? Потеха! Так о чем же, спросите вы, писать нашим писателям? О любви? – обвинят в пошлости и мещанстве; воспевать прелесть русской природы – скажут об оторванности от классовых интересов. Вот потому и стараются все вокруг шутить, скалить зубы, – критиковать и смеяться куда легче, чем создавать новое и необычное. Что написали значительного за последние годы, кроме революционно-пафосных прелестей в духе «Двенадцати» Блока? Кроме пусть хорошей, но до ужаса политизированной литературы? Все пишут сказки! Фантазируют, уходят от реальности невесть куда. Граф Алексей Толстой даже на Марс своих героев спровадил, опять же – революцию совершать!

– Ты только не упоминай об «Алых парусах», – предостерегла Светлана. – Иначе в тебя Полли вцепится.

– Непременно, – согласилась Полина.

Все весело рассмеялись.

– Кстати, – продолжила Наталья, – вот вам – тонкое произведение.

– Несовременно, – скривилась Левенгауп.

– Ну конечно, – усмехнулась Наталья. – Было бы куда лучше, если Ассоль предстала сиротой-пролетаркой, а Грей – бравым кавалеристом…

Светлана весьма красноречиво стрельнула глазами в сторону Андрея. Компания покатилась со смеху.

– По-моему, пора остановиться, – сквозь смех сказал Рябинин.

– Я только отвечу, и – конец разговору, – категорично заявила Левенгауп. Она повернулась к Решетиловой: – Уважаемая Ната! Видит бог, мне не чужды произведения, полные безыдейности и классово бессмысленные, но при этом красивые в плане высокой стилистики. Я люблю имажинистов, отдаю должное «опоязовцам» [2] и прочим искателям новых литературных форм. При этом надобно четко разделять личные эстетические привязанности и социальные задачи новой литературы. Советские писатели и поэты обязаны поддерживать тот строй, который установился волею масс! И поэтому, в плане большой стратегии, стократ ценнее бездарный мужик Демьян Бедный, нежели высокогуманистичный Грин, трагическая Цветаева или мудрая Ахматова.

Новым литераторам надобно научиться у мастеров старшего поколения работе со словом; создать свою литературу, литературу новой страны. А наши «деятели» выдумывают невесть что, рыщут в дебрях и стараются вслепую найти дорогу в этой непроходимой чаще, ими самими, кстати, и созданной. Нашим молодым литераторам стоит поучиться у Есенина – вернулся бесшабашный озорник на Родину и стал писать совсем другие стихи. Значит, не прогулял по кабакам великого таланта, понял, как поставить его на служение народу.

– Я читала в «Красной нови» его последние стихи, – кивнула Наталья. – Несомненно, он стал более глубок, однако в его ощущениях я не вижу твоей «идейности». Стихотворения очень личные, в них – искренняя любовь к России, как к «старой», так и к «новой». В этом врожденном патриотизме – весь трагизм и спасение русской литературы одновременно. Российские поэты и писатели и без партийной идейности найдут свое место в новом мире, только вот загонять их в жесткие рамки не надо. Русская творческая душа гибнет от принуждения, даже самого мягкого. Она нуждается в безграничной свободе самовыражения.

Светлана презрительно фыркнула:

– Хорошо рассуждать на примерах московских. А у нас в глубинке – дай литераторам много воли и – получи! Не только волосы – уши дыбом встают. Вот Самсиков недавно сочинил, послушайте (специально запомнила):

Краснорожен и сердит, Толстый нэпман на лавке сидит. Глазом бычачьим по полкам – зырь! Там – и сметана, и масло, и сыр. Есть чем буржую похвастать соседу! Хватит припасов обжоре к обеду. Хватит и к ужину, нынче и завтра. А пролетарий – попробуй, состряпай! Нечем хвалиться бедняге Ивану. С горя потянешься к водки стакану. Горюшко луково сгинет до срока, ну, а с утра – по гудку – на работу!

А! Каково?

– Сама же говорила про Демьяна! – засмеялась Полина. – Есть у кого поучиться.

– Если бы, – надула губы Светлана. – У Бедного – агитки, а эти вирши Самсиков считает не меньше, чем литературным событием года. Я воспроизвела лишь малую часть его творения, там, братцы мои, – целая поэма!

– Ну и чему удивляться? – пожала плечами Полина. – Всем известно, что Самсиков – выкормыш великого и могучего ЛЕФа. [3] Здесь вам – и «литература факта», и социальный заказ, и новая художественная выразительность. Все как положено.

– Позвольте, – подал голос Андрей. – Мне, как человеку в определенном смысле далекому от искусства, со стороны виднее. Светлана права в стремлении видеть больше хороших произведений, я согласен с ней, что в современном творчестве много глупости и дуракаваляния. Однако давать поэтам и писателям идеологические установки, что и как писать, губительно для самого творчества. Мы действительно пока слабо понимаем, не осознаем сути новой реальности. С юношеским максимализмом частенько отвергаем все лучшее, что было создано поколениями предков. Пусть молодые литераторы занимаются поисками новой, оригинальной словесности, пусть выплескивают весь немыслимый сумбур и чушь. Неплохо хотя бы то, что мы это понимаем. Хуже, ежели не будет ничего, кроме Демьяна!