Чужая жена
Шрифт:
Его губы, скользящие вдоль ее шеи, груди, скрытой под шелковой тканью.
Бережно поднятая юбка. Его рука, плавно двинувшаяся по ее лодыжке, поглаживающая кожу на икре, скользнувшая к колену — но не дальше.
Смутно Мара еще отдавала себе отчет в том, где заканчиваются границы дозволенного. Она ощущала, как Питер ведет ее к ним, все дальше и дальше, заставляя сдаться. Ее кожа горела от его прикосновений. Сильная, но такая сладкая боль, будто горячая кровь прилила к онемевшим от холода конечностям. Жар разливался по всему телу, и жизненная сила заструилась по ее венам. Мара провела пальцами по изгибу его сильных плеч. Прикоснулась к груди, такой твердой под мягкими волосами.
Потянувшись к его лицу, Мара ощутила, как ее захлестнула волна счастья. Она испытующе посмотрела в глаза Питеру. Он не опустил глаза, глядя открыто и искренне. В его взгляде она не увидела ни тени сомнения, ни предостережения, ничего, что могло бы их сдерживать.
Он обхватил ее за плечи, притянув к себе. Она обвила его руками. Сейчас они прижимались друг к другу так, будто никакая сила на земле не могла их разлучить.
15
В переносном мангале, установленном посреди лужайки, горел огонь. Оранжевые языки пламени лизали темноту, посылая в воздух яркие искры, которые метались и кружились в клубах жаркого желтого дыма. Вокруг костра были расставлены столы. На каждом столе, в озерах отраженного ими же света, стояли фонарики. Стеклянные плафоны уже успели нагреться, а белые скатерти были усеяны мелкими темными пятнышками — телами насекомых, которые на свою беду подлетели к огню слишком близко. У каждого фонарика лежали зеленые тюбики с репеллентом и стояли вазочки с цветами, которые с каждым сполохом огней переливались, как угольки в костре, пока их не присыпал пепел.
Мара стояла в тени на дальнем конце веранды, наблюдая за тем, как хаус-бои расставляют стулья. Для вечера она выбрала длинный вариант «платья хозяйки». Оно сидело на ней неплотно, и после мягкого шелка вечернего платья Мегги ткань казалась жесткой и грубой.
Красное платье Мара держала в руках, намереваясь вернуть его Руди. От комьев грязи, приставших к подолу, едва слышно пахло водной мятой. Женщина вдохнула этот запах, мечтая, чтобы время повернулось вспять и она снова оказалась в похожем на сон действе, где они с Люком стоят у озера, а солнце опускается за горизонт, раскрашивая западный край неба в невообразимые цвета.
Они бродили вдоль берега, следуя указаниям Леонарда. Мара двигалась, будто в тумане, осознавая лишь одно — Питер рядом. Все ее естество устремлялось к нему в ожидании прикосновения его руки, плеча, пусть даже ткани его рубашки…
Мара поднесла платье к лицу. Сквозь запах грязи едва слышно пахло шампанским. Она припомнила сцену, когда Люк, не отрывая глаз от ее лица, открыл бутылку шампанского. Женщина будто наяву увидела, как он откупорил бутылку и напуганные шумным звуком птицы выпорхнули из тростниковых зарослей. Пробка описала широкую дугу по небу и со слабым всплеском упала в золотистую от лучей вечернего солнца воду. Белая пена вырвалась из горлышка и, забрызгав платье Мары, потекла по руке Питера. Их смех, чистый и беззаботный, зазвенел по всей округе.
Звук барабанной дроби отвлек Мару от ее мыслей. Один из хаус-боев сидел у костра, склонившись над барабаном из туго натянутой на остов козлиной шкуры, и что есть духу колотил по нему ладонями. Наблюдая за его плавными движениями, Мара краем глаза видела, как из темноты возникают фигуры и занимают свои места за столом: Брендан, оба Ника, Руди. Мужчины, чисто выбритые, надели свои лучшие смокинги. Граненые винные бокалы, наполненные золотистой, желтой и темно-красной жидкостью, сверкали у них в руках. Доди, рейнджер и улыбающийся Карлтон вскоре присоединились к ним — все они держали высокие бокалы с местным светлым пивом, на поверхности которого колыхались островки белой пены.
Маре не нужно было оглядываться, чтобы понять, что Питера рядом нет — его отсутствие она чувствовала так же отчетливо, как слышала бой барабана. Она представила Питера в рондавеле, как он снимает рубашку и смокинг Люка и надевает свою одежду, и задумалась над тем, могло ли случиться так, что и ему не хотелось расставаться со своим костюмом так же, как и ей. Часть ее до боли хотела отложить расставание с Мегги; другая же часть ощущала, что «платье хозяйки» подарит ощущение безопасности. Оно напомнит ей, кто она, вернет ее в реальность.
Впрочем, таковы были намерения, но не действительность. Несмотря на привычный наряд, Мара чувствовала себя не в своей тарелке. Ее переполняло неизведанное доселе ощущение отчаянной отваги, смешанной с осознанием собственной уязвимости. Словно она переродилась в новом, более совершенном теле, но еще не научилась им управлять, а только узнает его возможности.
Краем глаза она заметила, что к ней направляется Леонард с двумя бокалами шампанского. На нем все еще красовался рабочий комбинезон, из-под нагрудника выглядывали листы сценария. Единственное, что он успел сделать, — сменить запыленные тропические ботинки на домашние тапочки. Судя по раскрасневшемуся лицу и нетвердой походке, у бара он был одним из первых; зато так же, как и его брат, всем своим естеством источал счастье.
— Не могу поверить, что все сделано. Вплоть до слова «конец»! — Леонард поставил бокалы на ближайший столик и достал из-за пазухи сценарий. Помахав им перед глазами Мары, как фокусник в преддверии трюка, он пролистал перед нею страницы. Каждая сцена была помечена жирной красной «галочкой». — Обожаю такие моменты, — добавил он, расплываясь в улыбке, — когда сценарий выглядит как сейчас! Не дождусь, когда смогу посмотреть сегодняшний материал. Между прочим, я всегда говорил, что в кадре вы держитесь абсолютно естественно, но сегодня было нечто большее…
Встретившись взглядом с Марой, он осекся и лишь понимающе кивнул головой, словно уже решил для себя: то, что снималось сегодня, нельзя было назвать игрой, ни профессиональной, ни любительской. Это вообще была не игра. Все было по-настоящему.
Мара смотрела на него и молчала. Да и что было говорить — не станешь ведь спорить с тем, что день есть день, а ночь есть ночь.
Все еще не отводя глаз от Мары, Леонард, не оборачиваясь, потянулся за шампанским и выпил половину бокала одним долгим глотком. Когда он в задумчивости опустил бокал, на его лице промелькнуло незнакомое выражение растерянности, которое никак не вязалось с привычной аурой уверенного в себе постановщика киношных страстей. На какой-то миг властная целеустремленность сползла с лица Леонарда, от чего оно показалось Маре по-детски беззащитным и простым. С таким лицом можно было представить его в толпе покупателей в супермаркете; с таким лицом гуляют, держа за руку ребенка.
Леонард улыбнулся и снова стал прежним.
— Те сцены, которые мы сегодня отсняли, не просто удачны, скажу я вам, — это новое слово в кинематографе. Из-за того, что вас нельзя было предъявить зрителю, пришлось пуститься на такие уловки, которые перевернули привычную подачу материала. Критики сойдут с ума! Студенты будут писать курсовые работы. — В его глазах заискрились огоньки, как пузырьки в бокале с шампанским, который он поднял, провозглашая тост. — За вас с Питером, за всех нас!
Мара подняла свой бокал, и в этот момент в дверях показался Питер. Она почувствовала, как ее пальцы безотчетно сжали ножку бокала. Увидев его уже не в образе Люка, она ощутила смятение. В уголках памяти промелькнула сцена: Лилиан целует Питера у озера — это было в тот день, когда заезжала Бина — страсть казалась неподдельной. А что, если и то, что произошло между ними в хижине, тоже было всего-навсего игрой и что-то значило для Мары, но не для Питера?
Актер явно кого-то искал в толпе. Завидев Мару, он не сдержался и улыбнулся. Мара почувствовала, что по ее телу поднимается теплая волна, в которой утонули все сомнения. Женщина смочила внезапно пересохшие губы шампанским, понимая, что они сами растягиваются в ответной улыбке.