Чтение онлайн

Она пригнулась и ускорилась. Пока он её не видел она бесшумно, на носках, подлетела на расстояние удара. Большой. Это мужчина. Он больше её в два раза. Вот он его вдох, он не почувствует движение воздуха. Она занесла нож, но зверь резко рванул вбок, опуская нож Алиса рубанула его по предплечью, разрезала до кости. Его безобразное лицо бесшумно заревело. Зверь сбил её с ног, упал на неё всем телом, схватил её руки, она сгруппировалась, но он прижал её, впечатал в ледяную решётку пола и слегка протащил, раздирая спину о ржавь. Перед тем как выдрать ей шею зубами, он заглянул в её глаза, посмотрел на лицо, чтобы запомнить. И тогда Алиса узнала его.

— Я видела. Я видела тебя! — заорала она, — Ты мальчик из Учреждения! Помнишь охоту? Дурацкие болоньевые куртки, плащи. Помнишь? Помнишь? Тебе было шесть или семь. Нас забрали. Алло, ты слышишь? Ты не мог завязать шнурки, потому что на ботинках у тебя были липучки! Ты помнишь? Я такая же, как ты.

— Я помню тебя, — он ослабил на секунду хватку, — да, я помню тебя, — он наморщил лоб и беспристрастно добавил: — Меня же отбраковали в тот же день. Ты не знаешь? — этот зверь говорит человеческим голосом. Обычным. Он мимикрирует.

— Слабый нюх? — догадывается Алиса, мимикрируя под него.

— Точно, — кивает он и совсем очеловечивается. Будто вспоминает кто он. Его простые глаза моргают — её голубое безжалостное сияние ослепляет его. Он уже не понимает, почему держит Алису, ведь она этого не хочет. Он отпускает руки. И тогда она втыкает нож в его беззащитную шею и одним движением наполовину рубит её, чувствуя точной рукой, как кончик задевает кость позвоночника.

Он остаётся на ней пока его жизнь, очень быстро выходит. Буквально толчками, через разрубленную шею обдаёт ей лицо и грудь. Заливает горячим будто бы всю её. Долбанный психопат, откуда в тебе столько крови. Наконец, тело становится мягким и придавливает её всем весом. Лес. В этом лесу поют птицы. Он прохладный. Утренний туман поднимается от травы. Я знаю, как называется каждая травинка. Кровь больше скользкая, чем липкая, но это скоро изменится. Алиса извивается и выбирается из-под тяжёлого тела. Оно остаётся лежать, как мешок. Мальчик для которого нет запахов. Которого отправили срезать живое мясо на фабрику, вонь от которого въедается в кожу. От которого воняет также. И на его ногах ботинки на липучках.

Тело, превратившееся в сталь, постепенно становится человеческим. Эта жажда, это сияние, что изнутри неё поднимается и становится затем ей — отступает и теперь надолго. Голубое свечение в ней успокаивается.

Как я могла это допустить? Как это произошло? Она не думает о том, что убила человека, она думает, как вышло, что чуть не убили её. Недооценила его возможности? Не учла, что он может быть не просто психопатом, а тренированным психопатом? Всё-таки я тормоз от ракеты.

Алиса пробирается к выходу. Душевые тёмные, под ногами полуразвалившиеся сколоченные из досок подмостки. Вода тёплая, но не горячая, хоть кран и вывернут наизнанку. Она громко и с наслаждением писает под себя. Мыло и шампунь в больших баках пахнут новыми запахами. Уйдёт добрая половина, чтобы смыть с себя столько крови.

На улицу она выходит свежей, отмытой, но в очень неудобном синтетическом одноразовом нижнем бельё под своей одеждой.

Вместо избушки перед ней огромный золотой внедорожник. Пассажирская дверь гостеприимно открывается в обратную сторону, не как у обычных авто. Так ладно. Только спокойно. Попробуем выманить с него как можно больше. Буду вся из себя дурочка.

— Ну привет! — Алиса заглядывает в роскошный салон.

Экран водителя поднят. Пахнет дорогой, но выращенной наверняка здесь же кожей. Слава показывает на кресло рядом. Он такой жирный, что едва помещается в этот огромный Роллс-ройс. Алиса же, наоборот, усевшись в большое кресло, теперь с виду очень хрупкая. Дверь автоматически закрывается за ней.

— Можешь поставить тут памятник моей отваге, — она бросает ему под ноги окровавленный нож. На белом ковре останутся следы, пожалуй, навсегда, но Алиса продолжает — это был психопат. Я его знала, он не чувствует запах.

— Ммммм… этот штришок. Твоего возраста мальчик. Знакомый мне, — Слава не сводит глаз с ножа. К крови он привык. Но не привык терять дорогие ковры из настоящего животного, а значит, редкую вещь, как первое издание книги.

— В порядок убраться умеем сами, не парься, — он задумался, а потом будто вспомнив, что Алиса пережила, добавил: — А ты то, девочка, что чувствуешь? Дало тебе толчок?

— Меня чуть не убили — дало неплохой такой толчок здравомыслия. Вообще, не понимаю, как я на это подписалась, — Алиса продолжает хитро наблюдать за Славой, — из-за этого корпоративного мудака? — она кивает в сторону, откуда они пришли, — вот сам в эту вонь пусть и лезет.

Лицо Славы становится серьёзным. Как будто на нём не косоворотка, а пиджак хьюгобосс. Красные воспалённые глаза на жирном лице собираются в кучу:

— Бежала бы ты, Алиса. За распонятки тебя не потянут.

— Моя сестра уже сбежала так. А я не моя сестра.

— Ты в целом вообще понимаешь, что хочешь?

— Правды.

Слава вздыхает, отворачивается, смотрит в окно.

— Женя Син Чен — штрих известный. Макиавеллиевский интеллект. Слышала? А про дивергентное мышление читала? Его задача — находить нестандартные решения в нестандартных ситуациях. То есть дурить, путать, журить и даже убивать. Только ты как бы ни при чём и работаешь для всей матушки Земли во ВДОХе, а он работает на себя. А кто этот сам — никто не знает.

— И зачем же я ему?

— Я бы сказал тебе, что лицензия на убийство ему по замыслу. Потери посписывать. Но там что-то большее. Он играет в большую игру. Это непростой оперативник. Слухи шатаются, он в поисках древнего артефакта нашей системы.

— И это на Луне?

— Что-то на Луне, что-то на Марсе. Ты занимаешься одним делом, он занимается другим.

— Мне нужно попасть в сектор Агроснаба на Луне.

— Попадёшь. У меня тоже к тебе кое-что есть за такое, — Слава раздвигает свои толстые пальцы козой и тыкает в неё. На каждом по большому золотому перстню. Бандит бандитом.

— А разве не достаточно было этого, Слава? — Алиса кивает на гигафабрику.

— Скажу тебе просто, проверку ты прошла. А теперь не в падлу, — и снова пальцами во все стороны, такому не отказывают, — Братец мой шальной на Луне революцию поднимает и его свои же грохнуть хотят. Понимаешь, бенефициары. Стейкходеры такие и вот такие. И получается, что мой братец стал никому не выгодный, кроме своего электората. На Луне его любят. Присмотришь за ним и он тебе поможет с твоими делишками.

— Что значит присмотришь?

— У тебя бывают предчувствия, девочка? У меня постоянно и всегда вообще плохие, — Слава начал ворчать и слегка задыхаться. Похоже, то количество слов, которое он уже сказал — для него слишком большое.

Он брезгливо смотрит на нож, лежащий на ковре. Кровь пропитала ворс и стала красным контурным пятном вокруг лезвия:

— Мой братец Ульян проворачивает сделку с Минатеком и с картелями тоже проворачивает сделку. Но хочет сокрушить и тех и других, потому что он идиот, — чем меньше у Славы воздуха, тем нормальней его речь, — Знаешь, как называются распонятки в его мире? Идеалы! Он кумекает, что на этом спутнике, помойке Земли, можно построить рай… проследи чтобы всё хорошо закончилось и Ульян тебе поможет, — он тяжело вздыхает, подбородки Славы колышутся, — Я просто хочу видеть его живым.