Чужеземные тропы, незнакомые моря
Шрифт:
К этому времени пастбища, по-видимому, уже оскудели, и поэтому изображения скота встречаются все реже и реже и, наконец, исчезают совсем. Та же участь постигает позже лошадь. Когда же пустыня победила окончательно, древние художники увековечили это последнее изменение природы по-своему: на скалах появляется овладевший новыми просторами «корабль пустыни» — неприхотливый верблюд [344] .
Иссякли реки, высохли озера, колодцы занесло песком, и цветущие города превратились в жалкие деревушки, а плодоносный и деятельный край утонул в море песка: Северная Африка и Сахара превратились в пустыню…
344
В последнее тысячелетие до нашей эры боевые колесницы на наскальных изображениях сменились конницей, а примерно во II веке н. э. лошадь прочно уступила место верблюду, уроженцу Азии, с которым жители Северной Африки и Сахары познакомились довольно рано. (Р. Хенниг считает, что лошади и верблюды были известны здесь задолго до гиксосов.) Первое упоминание в античной литературе о верблюдах Сахары как о вьючных животных мы встречаем у Цезаря, захватившего у нумидийского царя Юбы I во время Африканской кампании (46 г. до н.э.) 22 верблюда.
…Приблизительно через 10 дней после того, как караван покинул художественную галерею на скалах Тель-Исарджена, путешественники подошли к замку Идинен. Издали его можно было принять за груду руин, но проводники-туареги рассказали о нем так много удивительного, что Барт решился побывать там. Никто из проводников не соглашался проводить его. Напротив, они решительно предостерегали не ходить в это всеми строго избегаемое место. Даже перспектива щедрого вознаграждения не смогла изменить настроения мусульман. Тем более заинтриговал Барта этот «оплот призраков».
Ранним утром следующего дня с небольшим запасом воды, фиников и луковиц он отправился в путь один. В прозрачном воздухе руины казались осязаемо близкими. Но после того как он целых два часа добирался до них по песку пустыни, Барт убедился, что до цели еще очень далеко. Пусть, однако, исследователь сам расскажет о своем приключении, которое едва не стало последним для него.
«Я поднимался вверх, пока не дошел до большого ущелья на западной стороне горы. Так как я очень устал, то такое разочаровывающее препятствие едва не обезоружило меня, и потребовалась вся сила воли, чтобы спуститься и вновь подняться на другой стороне пропасти. Было уже около 10 часов, и солнце сияло во всю мощь. Я очень устал, когда, наконец, добрался до тесного гребня, похожего на стену. Ни надписей или скульптур, ни призрачных волшебных пальмовых рощ, возникших в мозгу наших приятелей туарегов, не было видно. Я спустился в голое ущелье, надеясь отыскать колодец. Было очень жарко; и так как мне нестерпимо хотелось пить, то я сразу выпил остававшийся у меня еще небольшой запас воды. Это было примерно в полдень. Наконец я добрался до широкой равнинной подошвы горы, чтобы немного передохнуть. Напрасно осматривался я по сторонам. Подавая сигнал, я выстрелил из пистолета. Но ответа не последовало. Вдруг с невыразимой радостью я увидел в некотором отдалении маленькие круглые хижины. В восторге я бросился к ним, но хижины оказались заброшенными. Ни живого существа, ни капли воды. Теперь силы окончательно оставили меня. На одно мгновение мне почудилось, будто вдали проходит караван верблюдов. Но видение было обманчиво. Ничто так не полно обманчивых видений, как нагретые палящим солнцем равнины и просторы пустыни. Это издавна известно опытным арабам, и выражают они свои чувства тем, что населяют пустыню духами, смущающими одинокого путника и уводящими его в сторону. Я снова поднялся, чтобы осмотреться, но был уже так слаб, что едва держался на ногах. Солнце склонилось к закату, и мне нужно было где-то провести ночь.
После примерно двухчасового отдыха я поднялся и опять осмотрелся вокруг. С величайшей радостью я увидел в юго-западном направлении большое пламя. Это мог быть только сигнал ищущих меня спутников. Приподнявшись, я опять выстрелил из пистолета. Но кругом была мертвая тишина, и только пламя сигнала подымалось к небу, отказывая в помощи. Меня сильно лихорадило; я метался, с тоской и страхом дожидаясь следующего дня.
Но на следующее утро мое состояние стало еще более невыносимым. Я ползал, каждую минуту меняя положение, чтобы использовать слабую тень какого-то оголенного, без листьев, дерева. В полдень исчезла и эта последняя тень. Ее не осталось даже столько, чтобы защитить хотя бы голову. Я страдал от невыразимой жажды и сосал собственную кровь. Наконец я потерял сознание и снова пришел в себя, только когда солнце ушло за горы. Вдруг я услышал крик верблюда, самый приятный звук, какой я когда-либо слышал в своей жизни. С трудом поднявшись, я увидел в некотором отдалении медленно ехавшего верхом, озиравшегося по сторонам тарги (туарега).
Разжав высохшие губы, я слабым голосом произнес: «Аман, аман! — Воды, воды!» Как счастлив я был, услышав в ответ ободряющее «Byа, ивуа!». Через несколько мгновений тарги присел возле меня и обрызгал мою голову водой. Лишь после этого мой спаситель дал мне напиться… Радость свидания после того, как меня не надеялись больше увидеть живым, была велика. Говорить я мог первое время очень мало и невнятно и в течение первых дней, прежде чем восстановил силы, ничего не ел».
Жители пустыни считают, что чужеземец, оставшись в течение 12 часов без воды, умирает. Барт был еще жив через 27 часов, а на следующее утро окреп настолько, что мог продолжить путь вместе с караваном. Но этот эпизод стал для него серьезным предупреждением; ведь через несколько часов после того, как он выпил последнюю воду, он не был больше хозяином своей судьбы.
…Ежедневно продвигаясь вперед на 40 километров, караван пришел, наконец, в страну туарегов Хоггар (нагорье Ахаггар). Часто трое белых вынуждены были покупать себе право двигаться дальше только ценой большой дани. И тем не менее на каждом шагу их преследовали жадные на добычу кочевники.
В конце августа ситуация для европейцев стала еще более напряженной. Кафла все более разрасталась, Уже в Мурзуке к ней присоединились разные направлявшиеся на юг торговцы, а в пути к ней постоянно примыкали все новые группы.
Однажды в полдень один из заправил увел верблюда-вожака в сторону от дороги, и, как бы безмолвно сговорившись, за ним последовала вся колонна. Протестующим белым было указано поставить палатку и ни в коем случае ее не оставлять. Начались бесконечные переговоры между группами мусульман; но можно было понять, что на этот раз речь шла о чем-то большем, нежели только о вымогательстве.
В конце концов европейцам было предъявлено требование отказаться от своей веры. Когда это было решительно отвергнуто, несколько проводников, сохранивших верность своим подопечным, попросили их письменно засвидетельствовать, что в их смерти они не виновны. В палатке стояла напряженная тишина, но скоро европейцы взяли себя в руки. Нужно было быстро на что-то решиться, прежде чем возбужденная шайка не перешла к нападению.
В конце концов вымогатели согласились отказаться от своего намерения в обмен на товары стоимостью в 50 фунтов стерлингов. Это было чувствительной потерей, потому что предназначенные для обмена товары, какими располагала экспедиция, стоили всего 200 фунтов стерлингов. Но злой рок был предотвращен.
Поход через пустыню длился уже полгода, и все же исследователи едва перешагнули 20° широты. Утром в семь часов караван пускался в путь и двигался безостановочно до после полудня. Затем разбивали лагерь, разгружали верблюдов и отпускали их на свободу. Животным трудно было находить жалкие стебельки. Нередко они удалялись от лагеря на целые километры, и собрать их перед наступлением темноты было трудной, требующей много времени обязанностью коричневых проводников.
Вечером после еды верный «оруженосец» Барта Мохаммед сдвигал перед палаткой несколько ящиков и досок, и рабочий стол молодого исследователя был готов. Все то, что в течение дня с помощью компаса, хронометра и секстанта наблюдал Барт с колеблющейся высоты своего «корабля пустыни» и отмечал беглыми заметками, все это теперь подробно прорабатывалось. Здесь он закладывал основу будущего пятитомного (более 3000 страниц) сочинения [345] .
345
«Путешествия и открытия в Северной и Центральной Африке»— 5 томов сочинения Г. Барта вышли в 1855–1888 годах, избранное — в 2 томах (1859–1860). К этому главному труду следует добавить и филологическую работу Г. Барта «Сбор и обработка центральноафриканских словарей», три части которой вышли в 1862–1866 годах.
Таким же образом создавалась и карта маршрута, на которой регистрировались все географические особенности пути и ландшафта, поскольку их можно было видеть примерно на милю справа и слева от дороги. На карте отмечались также горы, которых, к удивлению исследователей, оказалось в Сахаре немало. Но названия имели лишь наиболее значительные возвышенности. Барт выходил из положения, давая безымянным объектам описательные названия, вроде «Скалистый хребет» или «Каменистая равнина». Только у колодцев были свои имена, а стало быть, своя история. Они дарили жизнь; без них в пустыне нельзя было бы сделать ни единого шага. Любое продвижение по песку и скалам напоминает бегство от одного колодца к другому… Наряду с географическими заметками на карте отмечались данные о животном мире и о скудной растительности.
Энергия Барта казалась неисчерпаемой. В маленьком поселке, в совершенно неизвестных горах Аира, или Азбена, он услышал удивительные вещи про город Агадес, будто бы расположенный недалеко от караванной дороги. Не задумываясь, Барт с несколькими проводниками оставил кафлу и своих товарищей и направился туда. После шестидневного марша 10 октября 1850 года маленькая группа вошла в этот город в пустыне. Раньше когда-то Агадес регулировал всю торговлю севера с югом; теперь же город производил впечатление дряхлого старика. Все же султан Агадеса играл еще очень большую роль в жизни обитателей пустыни. Барту удалось добиться доверия султана, и благодаря этому он узнал интересные детали из истории города, основанного в 1460 году.
В лице султана Барт обрел могущественного покровителя.
Не обошлось, однако, без приключений, и об одном из них стоит рассказать. На этот раз виноваты были не мужчины. Султан со всей своей свитой отправился на охоту. И тогда произошло следующее:
«Пять девушек и женщин пришли ко мне в дом, чтобы нанести визит. С милой непосредственностью они предложили развлечься с ними и дали понять, что в отсутствие султана сдержанность не обязательна.
Две из них были довольно привлекательны, хорошо сложены, стройны, с живыми глазами и светлыми, приятными чертами лица. Эти агадесянки резвились несколько более вольно, чем следовало бы. Но я был убежден, что европеец, желающий остаться достойным уважения и с незапятнанной репутацией пройти по этим землям, должен вести себя очень осторожно и сдержанно в отношении женщин и не поддаваться искушению этих шаловливых и никак не отталкивающих созданий».
А в конце ноября 1852 года небольшой караван, состоявший из нескольких верблюдов и четырех лошадей, оставил Куку, или Кукаву, — резиденцию властителя Борну, шейха Омара, у озера Чад, — и направился в Тимбукту [346] . В этом не было ничего необыкновенного для резиденции шейха Омара; случалось довольно часто, что караваны отправлялись отсюда в Тимбукту. Неожиданным было, однако, что кафла вопреки всем предостережениям направлялась прямым путем на запад. Это был более короткий, но намного более опасный путь. И поэтому спокон веков все караваны избегали его. Если кто-либо рисковал проходить через эту жуткую местность, то наверняка делался желанной добычей промышлявших здесь разбойничьих племен и пропадал без вести.
346
За это время произошли следующие события: после посещения Агадеса караван из Тннтелюста последовал на юг. В Дамергу, на северной границе Борну, экспедиция разделилась, чтобы различными путями достичь Куки (Кукавы) — столицы государства Борну. Ричардсон двинулся прямым путем, но умер от лихорадки, не дойдя до цели; Барт прибыл 5 мая 1851 года в Куку через Котану и Кано, в стране Сокото; Офервег, который стал руководить экспедицией, — через Зиндер. Здесь новый начальник экспедиции занялся исследованием области Чад, а Барт отправился на юг в страну Адамова и открыл реку Бенуэ, в том же году он посетил город Йолу и вернулся в Куку, с марта до августа 1852 года он прошел страну Бигирми (южнее озера Чад) до города Масеньн, но поспешил вернуться назад — от тропической малярии умер Адольф Офервег. Начальником экспедиции стал Генрих Барт.