Чужими руками
Шрифт:
Я должна была разрушить Лизкины планы – и разрушила!
Увы, но человеческое общество несовершенно. Раз так, то и законы его далеки от совершенства. Формально я совершила преступление. Вениамин Аркадьевич это понял и решил воспользоваться. Привлек на помощь Петра Ильича. Вот так все было.
«А ты не лукавишь разве сама перед собой?» – спрашиваю себя. И отвечаю: нет! В каждом человеке живет демон. Одни сознательно держат демона взаперти и не слушают его шепот. Другие живут по его указке. Что касается меня… Возможно, что во мне демон не один. И не два – их там рать бесчисленная. Но разве я в этом виновата? Не я решала, появиться мне на свет или нет. Не я решала, кого поселить в свою душу. И в каком количестве. Так что, Зоя Андреевна, она же фрау Штейнбах, хватит заниматься самокопанием. Ваше предназначение – действовать! Как поет Джо Билл Армстронг:
Сплоти демонов своей души…
Вот именно! Но почему демонов? Демоны – это же что-то недостойное. Порой противоправное. Даже всегда, наверное. Демоны, как я уже уяснила для себя, есть в каждом человеке. Но – разные. У одного они злые и агрессивные. Даже жестокие и бессердечные. Неуправляемые. В таком случае человек часто или даже всегда становится преступником. Необязательно убийцей. Демоны могут заставлять его грабить. Или воровать. Или быть несправедливым к окружающим. Или заставляют его радоваться чужому горю. Чужому несчастью.
У других демоны не столь сильные. В таких случаях людям хватает внутренних сил сопротивляться им. Такие люди нередко являются образцами высокой нравственности. И никто, кроме них самих, не знает, что их моральность, строгое следование высоким принципам – результат успешного постоянного подавления веры, что живет в них. Мы восхищаемся: ах, какой славный человек! И даже не догадываемся, чего стоит ему быть таким, каким мы его видим и знаем!
Некоторые не выдерживают постоянной и жестокой борьбы с демонами. Жил себе человек, тихо и мирно, всегда приветлив, всегда с доброй улыбочкой. С соседями первым здоровается. Ни женщину, ни ребенка не обидит. На работе – сама исполнительность. Дома – идеал семьянина. Не пьет, не курит, матом не ругается. И вдруг совершил что-то недостойное. И все, кто знал его, все, кто узнал про его проступок, ахают и сокрушаются. А все дело в том, что демоны в его душе подловили его. Нашли способ, как выйти из повиновения. И – сорвался человек.
А еще демоны всегда побеждают тех, кто пьет. Или подсел на наркоту. Эти для демонов – просто находка. Этими они крутят, как хотят.
Может быть, что все обстоит именно так? А почему нет? Признайся сама себе, разве не было у тебя мыслей о том, чтобы что-то… ну необязательно украсть. Скажем так – присвоить? Ведь было! А скрыть что-то недостойное? Не признаться в содеянном? Промолчать и не попытаться вывести на чистую воду кого-то, совершившего то, что всегда и все осудят? Ведь было такое, что знала, да промолчала?
Было!
А кто может не только не слушаться своих демонов, но и заставить их подчиняться, как поет Армстронг, способен сплотить демонов своей души? Вам, фрау Штейнбах, это по силам?
Во мне демонов – как нечисти в сказочном лесу! Разве не так? Но они ничуть не хуже тех, что живут в других людях. Только у меня с ними очень даже деловые отношения.
«У Англии нет постоянных друзей», – сказал когда-то один умный англичанин, лорд Пальмерстон кажется. «У Англии есть только постоянные интересы». Так и у меня. Нет у меня зависимости от демонов. Я или игнорирую их, или, если это необходимо, полезно, оправдано, – беру их в союзники.
Супермен – предатель. Но я не стану жертвой. Сама брошу неверного супруга. Пусть катит к своей Клэр без гроша в кармане. Нужен ей такой рыцарь? Кто знает. Есть же на свете идиотки, которые готовы на руках носить своих мужей или любовников, если те сумели их убедить в собственной гениальности. Ну тут, как говорится, – флаг ей в руки. Да, я так и поступлю. Если смогу.
Выхожу из ванной.
– С легким паром, дорогая! – кричит из кухни Супермен.
– Спасибо!
– Иди сюда! Я кофе сварил!
Супермен ставит передо мной чашку горячего кофе. Сам садится напротив. Он весел. Глаза искрятся. С чего бы это?
– Я вчера обещал доказать тебе, что стану великим фотографом. Помнишь?
– Конечно! И еще кое-что из вчерашнего помню…
На лице Супермена расцветает сладкая улыбка:
– Я тоже! Спасибо тебе, счастье мое, за вчерашнюю ночь!
Едва не захлебываюсь от гнева! Нет, ну какой же подлец! В глаза – признания в любви, а за глаза иначе как дурой не называет. И с легкостью пишет те же самые слова любви другой!
Вдруг меня обжигает мысль: что, если врет Супермен не мне, а как раз Клэр? Но тут же с негодованием отвергаю самообман. Супермен врет именно тебе! Только понять бы – зачем? Какая у него цель? Боится, что я могу передумать и откажусь продавать отель. Тогда его мечта о переезде в Париж сорвется.
– Сейчас мы с тобой поднимемся на гору, и ты убедишься, что я не труба на бане!
– Помнится, раньше ты говорил, что на съемке я мешаю тебе сосредоточиться.
– То было раньше…
– Я нужна тебе как свидетель рождения шедевра?
– Сегодня ты будешь моделью!
– В какой роли? Альпинистка-скалолазка? Или богиня, спускающаяся на грешную Землю с небес?
Супермен слишком серьезен, чтобы принять мою иронию:
– Мы с тобой сделаем классное фото! И пошлем на конкурс!
Вот это да! Таращу на него вылезшие из орбит глаза:
– Ты? На конкурс?
У переносицы Супермена возникает сеточка мелких морщинок. Обиделся!
– Не веришь, что я могу выиграть главный приз? – вкрадчиво спрашивает он.
– Не в этом дело! Я хорошо помню, что ты говорил о конкурсах. И тех, кто в них участвует. Напомнить?
– Не надо!
– Твое отношение к конкурсам изменилось?
– В целом – нет! – отвечает Супермен. – Но художник имеет право на такую забаву. Так… Разовый эпизод… Каприз, если хочешь. Но с глубоким смыслом… Недоступным толпе. В том числе – организаторам конкурса.
– Так у тебя есть тайный замысел?
– Можно сказать – да!
– Меня посвятишь?
Супермен загадочно улыбается:
– Чуть позже! Когда поднимемся на площадку!
Пристально всматриваюсь в его лицо. Что-то в нем меня настораживает! Говорят, что глаза – зеркало души. Что же я вижу в черных зрачках Супермена? Какой он, свет его души? Если Супермен меня любит, то он полон ласки и нежности. Если любовь мертва – тогда он холодный и безразличный. Есть ли в нем угроза? Виден ли мне ее жесткий и колющий свет? Силюсь понять это. Чтобы задержать около себя Супермена, начинаю гладить его волосы. Теперь он не может отстраниться. Принимая это за игру, муж начинает изображать мурлыканье. Я поощряю его улыбкой. А сама изо всех сил стараюсь проникнуть взглядом в его душу.
Супермен догадывается, что происходит что-то необычное. По растерянно вздрагивающим губам мужа понимаю: он ощутил, что мой взгляд копается в его мозгу. Он не хочет этого! Но подчиняется.
Вздохнув, убираю руку с головы мужа. Я ничего не увидела. Или душа Супермена пуста, или он хорошо прячет свои мысли.
Глава 24
Супермен вскакивает на ноги, смотрит на горы и быстро поворачивается ко мне:
– Поднимайся! Нам пора идти!
– Что-то не хочется…
– Идем! – Он хватает меня за руку. – Время войти в историю светописи! Сейчас или никогда!