Чужое письмо
Шрифт:
ИЛЬЯ пытался из разодранной рубахи соорудить хоть какое-то подобие верхней одежды. Запахнул оставшийся левый кусок подальше направо, но левое предплечье стянуло так, что рука не шевелилась. Тогда он переодел рубашку задом наперед, пусть дырка украшает спину. Но воротник уперся в подбородок и мешал говорить. Илья чертыхнулся, снял рубашку вовсе и сел в машину так – с голым торсом. Натянув на белую незагорелую грудь ремень безопасности.
Лиза, наблюдавшая за бесполезными манипуляциями, еле сдерживала смех. Илья посмотрел на женщину из-под бровей, мол, что смешного, человек мучается.
– Вспомнила анекдот, - нашла оправдание Лиза, заводя мотор. – У лысого мужчины осталось на голове три волосинки. Он их каждое утро аккуратно укладывал: налево, направо, назад. Вот выпала одна. И он стал расчесывать оставшиеся направо и налево. Пришел день и выпала вторая. Мужик долго стоял перед зеркалом: прилаживал волосинку то налево, то направо, а потом махнул рукой и сказал: «А ну ее, буду ходить лохматым!»
Илья, откинув голову назад, громко захохотал. А эта женщина умеет разрядить обстановку, восхитился он.
«Пежо» медленно ползла по Рязанскому шоссе в плотном потоке машин. Лиза смотрела на номера идущих впереди и обгоняющих по соседней полосе автомобилей, пытаясь понять, откуда их занесло в московский пригород. Но отгадать сей кроссворд оказалось не под силу. Раньше подобное сделать удавалось легко: после четырехзначного номера шли буквы, которые означали название областного центра. Например, «41-42 ИВА». Значит, машина из Иваново. Да и московские автомобили «узнавались» на дороге: «21-21 МОC». А сейчас регион обозначают не буквами, а цифрой в углу. И наверняка, даже сотрудники ГИБДД не помнят наизусть номера всех областей. Возьмите машины из Владимира, которые часто «залетают» в столицу. Раньше их сразу видели: «01-01 ВЛА». А сейчас на славный древний город указывает лишь цифра 33 над флажком. Кто же запомнит? Вот «Пежо» дерзко подрезал джип с цифрой 56. И откуда заехал столь нахальный гость?
Лиза притормозила, чтобы не влететь в бампер наглецу, не расплатишься ведь потом, и… поняла, что последние полчаса, рассуждая сама с собой, совсем забыла про спутника. А он всю дорогу напряженно молчит.
– Наверное, тяжело осознавать, - решила нарушить тишину Лиза, - что у тебя есть сестра, о которой ничего не знал столько лет. Но в такой ситуации можно найти и положительный момент.
– Какой же? – вынырнул из своих печальных мыслей Илья.
– Приобретать родственников гораздо приятнее, чем терять. Когда умерла мама, я долго не могла понять, что со мной происходит. Как же так: близкого человека рядом нет, а мир вокруг не изменился. Все так же по телевизору показывают новости… Все так же ровно в 7 звонит будильник… А потом, наконец, обнаружила, что изменилась я сама, потому что внутри меня образовалась страшная пустота. Оказывается, когда люди любят друг друга, они… - Лиза пыталась подобрать слова к тому, что однажды пережила, - они проникают друг в друга. И если один уходит, причем, думаю, не важно куда: на небеса или люди просто разбегаются в разные стороны, в душе обнажается пропасть и ее уже ничем не заполнить.
– Как пережил трагедию ваш отец?
– Наша семья состояла только из мамы и меня. Психологи говорят, что для воспитания мальчика обязательно нужна мама, а для воспитания девочки – папа. Но я, видимо, исключение из правил. Никогда не интересовалась отцом, никаких комплексов по этому поводу не испытывала. Хотя понимаю, что появиться на свет без участия мужчины не могла. Наука, - Лиза специально откашлялась, чтобы фраза прозвучала иронично, - еще не освоила такие методы зачатия. А что ваша семья?
– Она уникальна в своем роде, - не без гордости откликнулся Илья и повернулся в полоборота к Лизе, насколько позволял ремень. – Мои родители поженились только благодаря тому, что ученые иногда собираются на международные конференции.
– Звучит интригующе, – кивнула Лиза.
– Понимаю, но такое случается. Уж поверьте мне. Мама и папа дружили с юности. Они у меня оба физики. Учились на одном факультете, вместе поступили в аспирантуру, распределились на работу в один институт. Вместе писали диссертации. Сначала кандидатские, потом докторские. Официально оформить отношения даже не задумывались.
И вот однажды Андрея Каменева пригласили на заседание ученого совета, где обсуждался список участников международной конференции по теоретической физике, которая намечалась в Варшаве.
– Рассказ о вашей работе поднял бы общий имидж советской делегации, - откровенно сказал заведующий кафедрой молодому ученому. – Но кадровик не пропустит. Вам уже 35, а вы не женаты, и у вас нет престарелых родителей.
Дело в том, что в СССР существовал целый сонм правил по выезду граждан за границу: что в командировку, что на отдых. Советское правительство безумно боялось, мол, увидев западное благополучие и изобилие, наличие которых напрочь отрицалось с помощью телевидения и газет, наш человек не захочет вернуться домой. Поэтому выездные визы (сегодня даже трудно представить, что когда-то, прежде чем нести паспорт в иностранное посольство, полагалось получить разрешение на поездку у своего собственного МИДа, а вернее КГБ) давали только тем, у кого в стране оставались близкие родственники, например, жена (муж) или больные родители. Они служили своего рода заложниками, гарантией, что человек не попросит политического убежища в другой стране.
Кстати, действовали и другие, не менее нелепые условия, связанные с путешествиями за рубеж. Например, в год разрешалось выезжать не больше трех раз: по турпутевке, в командировку и по приглашению. Соответственно, покататься в одной стране на лыжах в новогодние каникулы, потом в другой отдохнуть на майские праздники уже было нельзя. Иностранный паспорт делали на каждую поездку новый, хотя срок действия позволял пользоваться им в течение 5 лет. Документ выдавали в обмен на общегражданский паспорт, который прятали в сейфе. В капстрану допускались только те, кто уже побывал в городах соцлагеря и «вел себя там хорошо» (Югославия, тогда еще целая, приравнивалась к числу капиталистических). Для попавших в капстраны существовали свои заморочки. Например, ходить по улицам Лондона или Нью-Йорка советским туристам разрешалось только группами: «тройками» или «звездочками». Вдруг провакация какая…
Но вернемся к заседанию ученого совета.
– Постарайтесь решить проблему в течение месяца, - голосом, не терпящим возражения, сказал Каменеву председатель. – Ведь и кандидатура подходящая есть – любите же Ольгу Петровну. Женитесь, чего тянуть. Сразу два благородных поступка совершите: создадите крепкую семью и поддержите нашу делегацию. А мы вас в очередь на квартиру поставим. Сколько же можно жить в аспирантском общежитии? Давно ведь уже не мальчик.
Андрей надел костюм, в котором защищал обе диссертации, белую рубашку, галстук, купил букет гвоздик, бутылку красного крымского вина и отправился делать предложение руки и сердца. Расписали их в тот же день. Тогда в Москве не было очередей в загс. И никакого многомесячного, как сейчас, срока «на проверку чувств» не требовали.
Каменев успешно выступил с докладом на конференции, делегацию советских ученых атаковали западные журналисты, показали сюжет и в нашей программе «Время». А Андрей, сэкономив командировочные, привез жене в подарок мечту любой советской женщины - польские духи в фигурном флакончике «Быть може…».
Постепенно ажиотаж улегся, Каменевы продолжали работать. Теперь они решили объединить усилия и заняться глубже одной из проблем ядерной физикой. Ведь жили они теперь вместе: в институте не обманули, выделили молодоженам квартиру. Что позволило свезти в общую библиотеку их многочисленные книги и справочники. Вскоре появились первые статьи о результатах совместных исследований в иностранных научных журналах, подписанные Ольга и Андрей Каменевы.
И вот Андрея вновь вызвали на заседание ученого совета.
– Не поверите, но у нас опять проблема, - сказал все тот же заведующий кафедрой. – Следующей зимой в Токио состоится крупнейшая конференция по ядерной физике. Японцы знакомы с работами Каменевых и приглашают персонально вас двоих. Что будем делать?
Как вы уже поняли, советскому человеку трудно было выехать за границу, но при наличии родственников, остающихся в стране, разрешали. А вот мужу и жене одновременно - практически никогда. Считалось, что они уж точно останутся, особенно в капстране. Спасти положение могло только наличие в семье детей. Престарелые руководители СССР считали, что если есть дети, сработает родительский инстинкт и уезжающие как миленькие вернутся, кто же бросит родное чадо. Изуверская политика.