Чтение онлайн

…Так беги на край света! – Мой край – в Лачи,

А за краем – тьма такая!

Как тут существованье в ночи влачить,

Вредным привычкам своим потакая?

Греки многое тут понаделали встарь,

Хитрованы, хоть набожны с виду.

Островок сей – один сплошной алтарь

Афродиты, заметьте, Киприды.

Ладно ль за морем, худо – поди разберись.

Не утопишь – в волне ли, в стакане —

Грусть-тоску. Налетай и глотай живопись

И – буянить на о. Буяне!

А из пены рожденная – та иль не та,

Но на тысячу мифов хватило —

Красоты, красоте, красотой, красота.

Или?

Где входила она в этот грот, где водой

По ступеням ступни омывала,

Там сидим мы одни. Мы одни! Мы с тобой!

И кто скажет, что этого мало!

Как входила она в этот грот, как вода

Принимала ее, обнимала!

По зеленым холмам – вышиванье: стада.

Вот такие-то здесь одеяла!

Всё вокруг – это медная сковорода

С рукояткою длинной и острой.

Афродиты купель, на зеленом – стада:

Это просто везения остров!

Греки пишут по-нашему. Хорошо.

А пашут по-своему. Тоже неплохо.

И это рождает мерой большой

Разные ахи мои и охи.

Кстати, охи по-гречески значит нет,

Да и ахи, наверное, тоже что-нибудь значит.

Как готовились тщательно, сколько лет,

Чтоб меня заманить поселиться в Лачи!

По совету поэта, в провинции глухой

И уж точно у моря, да, посредине моря,

Где, как говорится, такой покой!

Такая воля!

Привезу вам немного сыра, вина, маслин.

А о воздухе, море, холмах – только рассказы.

Ах, такой островок всего один.

Влюбляешься сразу.

Я отсыплю довольно сестерциев или драхм

За бесспорное право в этих краях рыбачить.

И глоток зивании под выдыханье: «ах» —

Это лучший способ остаться в Лачи.

А оставшись, корни пустить: лоза,

Сад, давильня для винограда.

Красоты этих красок не выдержав, закрываю глаза —

Ничего другого не надо!

Со скалы хорошо наблюдать силуэт кораблей

С парусами и мачтами острыми-острыми.

…А еще – дело в том, что один из моих сыновей

Зачат был на этом острове.

C Лужников до Нескучного.

Мы-то плавали, знаем,

Поцелую воздушному

Влажный предпочитая.

От Нескучного к Луже.

Ну почти кругосветка!

Мы живем и не тужим.

Возвращаемся, детка.

Хоть кораблик нерезвый,

Но волну режет рьяно.

Я от водочки – трезвый,

А от глаз твоих – пьяный.

И у гор Воробьевых

Закругляя маршруты,

Мне не хочется новых

Кораблей почему-то.

Под мостом под Лужнецким —

Как же палуба держит! —

Я люблю… не по-детски.

Я любим, как и прежде.

Вот такая история.

Пусть и выглядит круто

Класс судов река – море

На этом маршруте.

Наш кораблик прекрасен,

Ничего, что бумажный.

…И каких только басен

Мне волна не расскажет!

Давным-давно не брал я в руки шашек,

Но в дамки править живо устремленье.

Лишь только сел – не с этими, так с теми, —

А тридцать лет уж мимо просвистели!

Пока мотыжил поле ежедневно,

Выращивал какие-то растенья

И добивался милостей монарших.

Давным-давно не брал я шашек в руки.

Как хороши на ощупь! Это стансы,

Сонеты, оды – пробовал расстаться,

В чинах чинился, путался в науках,

Но возвращаюсь – вот какая штука!

Давным-давно… А хоть бы и недавно.

В движенье этих шашек своенравном

Я силюсь разглядеть судьбу и правду.

Их не разделишь на два.

Ксенофобия

Это боязнь чужих.

Сено. Родина.

Несжатая полоска ржи.

(Которой от Цветаевой поклон,

Такой вот беззащитной от ворон,

От воронья, рванья

И разного вранья.)

Вот отчего

Скулы напрочь сворачивает,

Сильнее водочки – вот

Условия задачи.

А рожь твою —

Ах, еж твою! —

Жгут

И ржут при этом.

Нет, не зер гут —

Кривой маршрут.

Угарное лето

Тем летним днем и пал мой Илион.

Я заблудился в легковесной хляби.

Каким ареопагом осужден

Всю жизнь бежать от бабы к бабе?

Ведь я не коллекционер знамен,

На что мне их надушенные стяги?

Отринуть хоть одно из ста имен!

Но где бы позаимствовать отваги?

Ведь я же прирожденный дуэлянт,

Немало крови вытерто со шпаги.

А тут какой-то локон, шпилька, бант —

И наг я перед ним. И все мы наги…

Мне 55. Я еле стою на ногах.

Я молодой. Но утомлен поздравленьями.

Если есть силы небесные – ну их нах…

Если есть силы земные, пусть шевелят кореньями.

Корни и кроны. И корки от крон и корней.

Чуть бы икорки и водочки – вот отчебучим!

Вот отчего собираемся влагою в тучи,

Вот отчего, для чего (заглючило), верней.

Я с пол-двадцатого – там мой паром, мой причал.

Здесь – до Харона не так далеко, как хотелось.

Здесь и исправную лодку исправники гонят на милость —

где мель есть,

Днесь ободнюем – беднеем, но шубу с плеча

Барского не отфасоним и не откутюрим.

Лучше откупорим то, что поэт завещал,

И перечтем, что положено, гружено в трюмы

И позапутано в разных ненужных вещах.

Вейся, бумажка (стихашка), повыше всех буржей!

Пейсы и лысины важных – для метких мишень.

Детки мои, помогите не сгинуть от стужи, —

Как там? – тюрьмы и сумы. Хоть с вещами, а хоть без вещей.

Я из предместий: не в чести бумажные дести

Были в предместьях. А ныне в столицах все то ж.

И если наше рожденье не чтят благовестью,

То и поминками тоже не стану хорош.

Но до чего же (все то же – мы дожили, боже!)

Жизнь хороша – хоть вприпрыжку, хоть еле дыша!

К черту пророчества! Рано итожить!

…Жизнь хороша!

Я хожу – дорожки чищу:

Снега выпало – невмочь.

Меня вынесли из нищих

Сын и дочь.

В этих селах, городищах —

Заглянул, сейчас же прочь! —

Потеряюсь, так отыщут

Сын и дочь.

И в беде, в тоске, дружище,

Знаю, как себе помочь:

В обетованном жилище

Ждут меня с нехитрой пищей

Сын и дочь.

Этот ville, он как раз для dog,

Нобель-Шнобель взорвать не смог

Динамитом своим ни черта.

Судоходство. Доход. Черта.

Точка.

Кончилась строчка.

Так-то, дочка.

Ты, как время придет, узнаешь

Про души неживую залежь,

Про усталость, ее причину.

Вот и жизни уже половина.

А потом – как вода с гуся —

Вот она уж почти вся…

Как рассказать?

Если здравы отец мой и мать,

Если служил государю

(Он был благодарен),

Если уйти не могу от родимых проталин,

Так почему же мой сон постоянно кошмарен,

Веку под стать?

Как объяснить?

Как малявкам моим показать

Этот пунктир,

Этот линии жизни обрывок?

Вспышка. Улыбка. Хорош фотоснимок.

…Наплевать.