Чтение онлайн

Профессор Отто Бертольдович Литус — высокий представительный мужчина лет около пятидесяти с пышными седыми бакенбардами вошел в палату с той непередаваемой рассеянной стремительностью, свойственной только ученым и преподавателям.

Обозрев обстановку сквозь стекла маленьких круглых очков, он одернул темно-синий вицмундир министерства просвещения и поставленным голосом лектора поздоровался:

— Здравствуй, сын! Здравствуйте, молодой человек!

После такого приветствия, я поспешил исчезнуть, оправдавшись необходимостью немедленной и важной медицинской процедуры.

Совершив вечерний моцион в больничном скверике от церкви Илии Пророка до церкви Грузинской иконы Божьей Матери и обратно, я вернулся в госпиталь.

Уже на третьем этаже мы едва не столкнулись с профессором на лестничной площадке. Отец Генриха шел нетвердой походкой, усталого больного человека, держа очки в опущенной руке…

По его лицу текли слезы, и он то и дело бормотал по-немецки:

— Meine bedauernswert sohn… Jesus Maria und Joseph… Was dieser verfluchte Krieg geschaffen hat? /нем. Мой бедный сын… Ииисус, Пресвятая Дева Мария и Иосиф… Что сотворила эта проклятая война?/.

* * *

Вечером в самой большой палате на нашем этаже, по обыкновению собираются все способные передвигаться раненые: поиграть на разнообразных музыкальных инструментах — от гармошки до скрипки, попеть песен — от романсов до похабных частушек, порассказывать анекдоты — большей частью несмешные…

Кстати, азартные игры, в отличие от варшавского госпиталя, здесь запрещены — госпиталь хоть и военный, но церковный. Так что карты употребляются исключительно для раскладывания пасьянсов.

Отсюда такая творческая специфика нехитрых лазаретных развлечений.

По окончании литературно-музыкальной части начинаются нескончаемые военно-полевые рассказы. Тут все наперебой берут немецкие окопы, режут проволоку, обходят фланги, идут в рукопашную, палят из пушек, рубят на скаку…

И так, до тех пор не придет медсестра, не выключит свет и энергично не прикажет расходиться по палатам, пока она не позвала доктора.

Офицерский состав чрезвычайно пестрый — от кадровых к 1917 году практически никого не осталось. Почти две трети нынешнего офицерского корпуса — из рабочих и крестьян, еще четверть — мещане и купцы, дворяне — едва ли не один из двадцати.

Евангелический полевой госпиталь, в своем роде одно из лучших лечебных заведений в Москве, да и в стране тоже, а посему процент 'голубой крови' у нас несколько больше, чем в целом по армии.

Хотя с другой стороны, очень многие из 'простых' выслужили себе как личное, так и потомственное дворянство через получение воинских званий и наград.

Сидя в уголке (потому как свою гитару я пока на людях не светил) разглядываю своих товарищей по несчастью и мучительно пытаюсь привести в порядок мысли по поводу 'какие офицеры и за кого воевали в гражданскую?'.

Пока безуспешно…

Хотя, в данной реальности никакой революции пока не было, нет, и не предвидится.

То есть, сейчас август 1917 года.

'Буржуазной' или точнее февральской революции, отречения царя и прочее, прочее, прочее — пока не было.

Так же как и 'Первой' революции 1905 года — Русско-японской войны ведь тоже не было.

Октябрьской 'Социалистической' революции, на горизонте тоже не просматривается, по причине довольно стабильной ситуации внутри Российской Империи.

Эта самая стабильность с моего 'шестка' видится вполне отчетливо.

Если обращаться к классикам, то Ленин в 1915 году, три объективных признака революционной ситуации описал ясней ясного, по крайней мере, в 'нашей' истории:

Первый — невозможность господствующего класса сохранять в неизменном виде своё господство, ситуация, когда верхи не могут править по-старому.

Тут трудно судить, ибо это самое 'господство правящего класса', тоже немного отличается от читанного мной в старых советских учебниках. В общем и целом, система управления государством тут несколько иная, и мне банально не хватает информации для более углубленного анализа.

Второй признак — резкое обострение выше обычного нужды и бедствий угнетённых классов, когда низы не хотят жить по-старому.

Резкое обострение нужды и бедствий, по идее должно быть — ибо война идет. А вот как оно было обычно — не знаю. По той же самой причине, что и по первому вопросу.

И, наконец, третий признак — значительное повышение активности масс, их готовность к самостоятельному революционному творчеству.

Самый провокационный, на мой взгляд — ибо лукавил Владимир Ильич. Потому как активность можно или нужно стимулировать, а готовности к творчеству — обучать.

Активности я невооруженным глазом не вижу — ни в живой, ни газетной. С готовностью — несколько сложнее, это надо спрашивать у тех, кто 'готовить' умеет…

А за такими 'кулинарами', тут Четвертый Департамент Министерства Государственной Безопасности присматривает. С много говорящим понимающему человеку названьицем: 'Государственная Тайная Полиция' или просто 'Гостапо'.

Мило, правда?

* * *

Кстати, сам автор вышеописанных признаков 'революционности' в информационном пространстве не просматривался.

То есть абсолютно…

Нет, конечно, контекстный поиск в Интернете для меня в данное время в данном мире недоступен, но ранее изученные мною источники ни разу, ни по каким причинам сакраментальное сочетание фамилий 'Ульянов-Ленин' не упоминали.

Нашлись несколько хвалебных статей про Михаила Францевича Ленина — актера Малого театра, о его неподражаемой игре в 'Свадьбе Кречинского' и 'Женитьбе Фигаро'.

А вот официальная фамилия вождя мирового пролетариата мне встретилась только однажды — в подшивке журнала 'Вокруг света' за 1903 год.

Целый цикл интереснейших статей профессора кафедры Зоологии факультета Естественных наук Петербургского университета Александра Ильича Ульянова: 'Русский натуралист в Африке'. Написано великолепно и с естественнонаучной и с литературной точки зрения.

Где-то на задворках сознания, мне даже слышался голос незабвенного Николая Николаевича Дроздова из 'В мире животных' — настолько красочно и увлекательно читалось, что в моей бедной голове срабатывал некий 'эффект телетрансляции'…

Стоп…